Метаморфозы Катрин

— Зачем же зарплата слепым женщинам, леди Катрин? У них нет семьи, им некуда даже тратить такое богатство!

Разговор был долгим. Маркиз действительно не понимал! Тут даже не жадность, нет… Мысль о том, что эти женщины могут иметь какие-либо желания просто не приходила в его светлую голову! Пришлось объяснять, что верность людей должна хорошо оплачиваться. Я просто предложила маркизу пройтись по замку и сманить себе на службу… да хоть кого! Кого получится. Маркиз, надо сказать, не поверил. Обход замка он начал после обеда, закончил ближе к вечеру, совершенно потрясенный. С ним отказались уехать даже мальчишки с конюшни.

— Я не понимаю, леди Катрин! Просто не понимаю! Я предлагал сумму, в два раза выше, чем вы платите, хотя, должен сказать, у ваших служащих неслыханное содержание! Очень дорого! Но даже за сумму в два раза большую никто не согласился!

— Вас может очень удивить то, что я скажу маркиз. Но особого секрета в такой верности нет. Я могла бы платить и меньше.

— Вы их приворожили, леди Катрин! — маркиз шутил, но…

— Видите ли, дорогой маркиз Крайт. Я росла в семье, где была только лишним ртом. Не по тому, что не хватало денег, а потому, что моя мачеха превыше всего ставила собственные желания. И в своем доме я сделала все наоборот. Каждый человек, приходящий сюда служить, может рассчитывать на мое уважение. Сразу. Даже если он всего лишь помощник конюха. Вспомните, чему учит нас священная книга Начала… «Каждый человек голым придет в этот мир, голым же и уйдет. Только дела его оставят свой след на песках времени».

— Не понимаю! Что значит — уважение помощника конюха? Вы что, общаетесь с ними?!

— Нет, маркиз, практически — нет. Но я не считаю его недостойным моего внимания. И если он окажет мне услугу — не забуду поблагодарить. Мы все приходим в этот мир голыми… И вы, и я, и мальчишка-конюх… Мы рождаемся одинаковыми, понимаете?

— Всё равно, не понимаю, леди Катрин!

— Я уважаю любого человека, работающего на меня. Я слежу, чтобы он хорошо ел, чисто и тепло одевался и жил в удобном месте. И я не позволю его обижать! Даже конюха. Разумеется, я не занимаюсь всем этим сама. Но любой слуга, поступивший на службу, быстро понимает, что его не будут унижать просто так, по велению левой пятки госпожи. Он не боится, что его труд останется незамеченным. Он знает, что за хорошую работу о нем позаботятся. Не выкинут на улицу больного, случись такое несчастье. Не отправят в приют, если состарится. В самом начале моей деятельности я уволила старую посудомойку с работы. Она уже плохо видела и не справлялась. Но она проработала в замке больше сорока лет, сперва горничной, потом мыла посуду. Сейчас она живет при замке, ее кормят, одевают и обслуживают. В какой то мере, я отношусь к ним, как к равным.