Место под солнцем

Из него вылез невысокий, крепенький Валера Лунек, одетый так же, как два его телохранителя, — кожанка, джинсы. Никаких перстней и цепей. Жидкие темно-русые волосы подстрижены строгим военным бобриком.

Черный швейцар не стал кланяться до земли. Лунек не любил холопского понтярства.

— Уже здесь, — тихо произнес швейцар, — с ним двое с волынами.

Чернокожий говорил по-русски с легким украинским акцентом.

— Давно приехали? — спросил Лунек.

— Только что.

Голубь сидел, сгорбившись, жадно курил и даже не взглянул на Лунька, когда тот вошел в зал. Они не обменялись рукопожатием, не кивнули друг другу.

— Князь у тебя? — мрачно спросил Голубь.

— Пусть ребята пока шары погоняют, — сказал Лунек, усаживаясь напротив, — нам с тобой лучше наедине поговорить.

— У меня от моих братанов секретов нет, — ответил Голубь."

"— Это я уже понял, — усмехнулся Лунек. Длинное лицо Голубя нервно передернулось. Ему не понравилась эта фраза, и тон не понравился, и усмешка.

— Ладно, — кивнул он двум своим громилам, — идите, расслабьтесь.

Когда телохранители обоих авторитетов скрылись за зелеными шторами бильярдной, Лунек тихо произнес:

— Твой Князь замочил Калашникова.

— Он не мочил, — Голубь покачал головой, — и ты это знаешь.

— Зачем звал? — спросил Лунек.

— Не хочу крови. Звал для последнего разговора. Не отдашь казино — будет кровь.

— А не жирно тебе, Голубь? — прищурился Лунек.

— Значит, по-хорошему не отдашь? — медленно произнес Голбидзе.

— Эй, ты никак базарить пришел? — Лунек усмехнулся. — Гляди, поперхнешься. Ты Князя своего хочешь получить? Или мне оставляешь?

— Князя забирай. Я хочу казино.

— И не жалко тебе братана сдавать?

— Он козел. Забирай.

— Вот, значит, как? Козел, говоришь? Нехорошо… А узнают твои земляки, как легко ты сдал Князя? Что будет? Он ведь разговорчивый, особенно со страху. Вдруг не уберегу я его, окажется на Петровке и не только про тебя, про многих начнет звенеть. Со страху. И получится, что сдал ты не его одного.

Узкое лицо Голубя позеленело. Если Нодар Дотошвили заговорит на Петровке, то скажет очень много. Не только о нем, Голубе, но и о нескольких серьезных кавказских авторитетах, с которыми ссориться вовсе не стоит. Князь всех сдаст. И виноват будет он, Голбидзе. Князь — его человек. А уж менты постараются. Безопасность такому свидетелю обеспечат. Это своих, русских, они неохотно ловят, а кавказцев крошат с большим удовольствием.

— Западло это — честных воров операм сдавать, — процедил Голубь сквозь зубы.

— Западло, — кивнул Лунек, — так зачем же ты сдаешь? Твой Князь замочил Калашникова, его вычислили и взяли, он и стал со страху звенеть. Такая вот выйдет неприятность. А я здесь ни при чем.