Место под солнцем

 — Катя оторвала руку от балетного станка и, опустившись на пол, стала массировать стопу.

Несмотря ни на что, она занималась у станка по три часа утром, по часу вечером. Часть спектаклей в театре отменили. Катя не хотела появляться на сцене в ближайшие полмесяца. Но не потому, что не могла танцевать. Просто она старалась как можно меньше бывать на людях, во всяком случае, там, где ее могут достать журналисты и просто чужое любопытство, замаскированное под сочувствие.

Она выматывала себя партерным экзерсисом и занятиями у станка. Со стороны это выглядело странно, даже кощунственно. Всего два дня прошло со смерти мужа, он еще не похоронен, а Катя продолжает как ни в чем не бывало приседать в глубоких плие и задирать ноги в батманах до посинения, до десятого пота. Но она не собиралась играть роль безутешной вдовы. То, что происходит у нее в душе, — ее личное дело.

Вчера вечером пришли без звонка Константин Иванович с Маргошей, у обоих вытянулись лица, когда они застали Катю не в слезах и стенаниях, а бодрую, потную, разгоряченную, в балетном трико.

— Извините, — сказала она, — я быстренько душ приму и переоденусь. А потом сварю кофе.

— Если ты не закончила, можешь продолжить при нас, — язвительно заметила Маргоша и чмокнула Катю в щеку.

— Нет, — спокойно ответила Катя, — я уже закончила.

Она проводила их в гостиную, а сама отправилась в ванную.

— Как ты хорошо держишься, деточка, — сказал ей вслед дядя Костя и покачал головой.

— Ну ты даешь, Катька, молодец, — добавила Маргоша.

Они оба ее осуждали. Они пришли утешать, а оказалось — не надо. Они готовы были вместе, втроем «кудри наклонять и плакать». А она при них не проронила ни слезинки. Вышла из душа, сварила кофе, поставила на стол бутылку коньяку, коробку французского печенья.

— Ты у тети Нади была? — спросил Константин Иванович после того, как они выпили по рюмке не чокаясь.

— Была, — кивнула Катя.

Она хотела спросить: «А вы?», но сдержалась. Она знала: Константин Иванович только позвонил жене, но приехать к ней не решался. Духу не хватало. Он ведь за все три года, прошедшие после их развода, ни разу с ней не виделся. Ни разу. Звонил — да. Спрашивая о здоровье, аккуратно клал деньги на ее счет в сбербанке.

К тете Наде Калашниковой Катя отправилась в первую очередь. Ночью майор-оперативник спросил ее:

— Вы сами сообщите родителям мужа или вам тяжело? Мы можем это сделать в официальном порядке.

— Я сама, — сказала Катя.

Константину Ивановичу она позвонила в Париж почти сразу и сказала все прямым текстом. Она достаточно хорошо знала Калашникова-старшего. Разумеется, горе для него ужасное, но не смертельное. Он справится, переживет. Маргоша ему еще родит наследника, возможно, и двух. Все впереди. А вот тетя Надя… Она совсем одна на свете.