Место под солнцем

Открыв наконец глаза и взглянув на часы, Катя обнаружила, что уже десять, вспомнила о Луньке и Митяе, встала, прошлепала босиком в прихожую, сняла трубку.

— Это Митяй, — буркнул недовольный мужской голос.

— Да, доброе утро. Подождите, пожалуйста, в машине. Я спущусь через пятнадцать минут. — Хорошо. Вишневый джип «Чероки» 458МЮ.

Пока Катя умывалась, чистила зубы, приводила себя в порядок, она пыталась собраться с мыслями. Но было невыносимо начинать день с того кошмара, о котором она заставляла себя не думать, засыпая в начале пятого утра.

Она надеялась узнать нечто важное от Светы Петровой. Света мертва. Бориска-помоечник мог видеть, а возможно, и видел убийцу. Он мертв. Свету задушили, инсценируя ограбление. Бориска отравился этиловым спиртом. Так сказал врач «Скорой».

Ночью, а вернее, под утро, всего несколько часов назад, вместе со «Скорой» приехал милицейский наряд. На Катин вопрос, не может ли это оказаться убийством, толстый низенький капитан отреагировал своеобразно. Он смерил Катю надменным, испепеляющим взглядом, фыркнул, смачно сплюнул на асфальт и произнес:

— Да хоть бы они все передохли.

— Ах ты, козел вонючий! Мусор! — взвилась Сивка, которая стояла тут же, тихо монотонно всхлипывая.

— Что ты сказала? — Капитан двинулся на Сивку. — Ну-ка повтори, что ты сказала? Сейчас за козлов ты у меня… — Не надо, не трогайте ее, — вступилась за бомжиху Катя.

— А вы, женщина, не лезьте, идите домой. Нечего тут! — рявкнул на Катю капитан.

— Все вы козлы, суки, ненавижу! — Сивка завелась всерьез, стала визжать на весь двор.

Ее грубо, тумаками, с безобразной матерщиной затолкали в милицейскую машину. Катя впервые в жизни наблюдала вблизи такую сцену. Ей стало жалко грязную, несчастную бабу. Она, вероятно, любила своего Бориску.

Вообще всех стало жалко: Свету Петрову, вредную, склочную, тоже несчастную, и ее маму, Эллу Анатольевну, и Глеба, и себя. Хотелось сказать что-то резкое, оскорбительное толстому капитану милиции, которому все по фигу. Ну человек же умер! А другой человек плачет над ним. Почему тебе так приятно куражиться над пьяной теткой? Оставь ее в покое. Ты так остро реагируешь на оскорбления при исполнении? У тебя такая нежная, ранимая душа под милицейским кителем, что ты плачущей бабе «козла» простить не можешь? Ну дай ты ей откричаться, отплакаться, ну не бей ты ее с таким явным удовольствием, с полным ощущением своего права, своего морального и физического превосходства. Остановись, капитан. Пусть они бомжи, пусть от них воняет. Они люди.

Однако ничего этого Катя не сказала. Молча развернулась, побрела к своему подъезду. Колотил озноб, и от того, что промолчала, не вступилась за несчастную тетку, становилось еще гаже.