Месть женщины

Он лег на траву, раскинув руки и подставив лицо серому, брызгавшему редкими каплями дождя небу — и весь отдался этому ощущению. Он почему-то думал сейчас о Еве, купавшейся нагишом в пруду. Он видел это случайно: в первый раз, когда чинил ворота, а во второй — когда косил траву на опушке, чтобы набить ею матрацы. Он закрыл глаза. Нет, это была не Ева, а Маша, хотя свою сестру он никогда в жизни не видел нагой. Зато нагой он видел Машину мать, эту удивительную женщину, в которую, как выяснилось, безумно был влюблен его отец и от которой ушел, все еще любя ее.

Возможно ли уйти от женщины, любя ее?..

Эти мысли кружились в сером предосеннем воздухе, возвращая Яна к острым физическим ощущениям, пережитым с Лидией, и к его упорному желанию освободиться от нее, отвести от себя ее колдовские чары."

"…Он не слыхал, как подошла Ева. Она присела на корточки, и он увидел совсем рядом ее лицо в обрамлении заметно отросших за последние месяцы платиново-жемчужных шелковистых волос.

— Вспоминаешь о чем-то? — спросила она и нежно коснулась пальцем его щеки. Они оба испытали непонятную боль. Ева спрятала лицо в ладони и села в мокрую траву.

— Я расскажу тебе сегодня все остальное, — прошептала она. — Ты должен знать, какая я гадкая, испорченная. Ты даже представить себе не можешь, какая. Но только сейчас мне стыдно и больно. А раньше… раньше меня точно несло потоком слепых буйных чувств. Я обязательно должна тебе обо всем рассказать.

Ян сел и обнял девушку за плечи. Она прижалась к его груди и всхлипнула. И он вдруг вспомнил своего племянника, маленького Яна, который однажды вот так же горько всхлипывал у него на груди. На душе сделалось тепло и в то же время тревожно. Он осторожно прижал к себе Еву, поднял на руки и понес в сторону их пристанища.

— Мы остались вдвоем в пустой квартире, — рассказывала Ева, подперев кулаком щеку и глядя на прозрачный березовый лес за сбрызнутым легкой изморосью стеклом. — В нас словно бес вселился, и энергия била через край. Нас никто не видел, но мы продолжали разыгрывать это странное действо изысканно красивой любви — мы оба были помешаны на театре и красоте. Мы целовались возле зеркала, то и дело кося глазами в его сторону, мы и любовью стали заниматься около зеркала — Алешу это возбуждало, меня тоже. Мы из кожи вон лезли, чтобы каждое наше движение было красивым и изящным, как в зарубежных эротических фильмах, которые нам довелось видеть на закрытых просмотрах. Мы с упоением придумывали мизансцены с раздеванием и переодеванием, чувствуя себя главными героями нами же и сочиненной пьесы. Нам нравилось ласкать друг друга, мы научились многим способам делать друг другу приятно. И все-таки это, как я поняла впоследствии, была детская любовь.