Месть женщины

— Какое это имеет значение? — прошептала Синтия, прерывающимся от восторга голосом. — Теперь мне все равно, кто ты. Я изменила Эш… Томми, но я ни о чем не жалею.

— Верно. Не стоит. Если ты не струсишь, нас еще ждет много приключений. — Он нежно вошел в нее, с каждым толчком доставляя все больше и больше наслаждения. — Ты замечательная малышка. И это счастье, что ты досталась мне, а не этому идиоту Томми. Уж кто-кто, а он бы сумел навсегда отбить у тебя охоту к сексу. — Арчи нежно покусывал ее набрякшие соски, время от времени совершая плавные круговые движения тазом. — У тебя там горячо, как в пылающем камине. Чудесная мне досталась девочка. Но ты не говори им ничего, слышишь? Продолжай играть в любовь к этому толстозадому кретину Голдсмиту. Но только играть, ясно? — Он привстал, оперевшись на вытянутые руки, и пристально посмотрел ей в глаза. — Если ты позволишь ему воспользоваться тем, что я в тебе пробудил… — Он резко качнул бедра, и Синтия вскрикнула от острой боли. — Смотри. Это всего лишь предупреждение. — Он лег на нее всем телом и, продолжая плавно вращать бедрами, поцеловал долго и нежно.

…Она сказала дома, что заблудилась. Оба родителя были пьяные. Гости разбрелись по парку. Томми Голдсмит таскался за ней по пятам, с глазами глупой преданной собаки. Она вытащила из вазы большую розу, швырнула ему в лицо и показала язык. Кто-то захлопал в ладоши.

— Я проголодалась, — говорила Синтия, рвя зубами жирный кусок теплой свинины и запивая его кокой. — Знали бы вы, как я проголодалась…

Ее тело оставалось загадкой для нее самой. Были дни, когда она, горя нетерпением удовлетворить свое желание бесконечно отдаваться Арчи, едва могла дождаться условного часа. Подскакивала температура, мутился рассудок. Арчи догадывался о ее состоянии в ту самую минуту, как она появлялась. В такие дни он был слегка насмешлив, даже ироничен, и не спешил удовлетворить ее желание."

"— Детка, а у тебя нет случайно черной крови? — как-то поинтересовался он, держа Синтию на коленях и играя ее обнаженной грудью. — Черные женщины воспламеняются от одного взгляда на мужчину и готовы отдаться ему хоть на крыше автомобиля. Ну что ты так ерзаешь по моим штанам? Ты уже успела меня намочить. Из тебя горячий фонтан бьет…

Когда Арчи наконец овладевал ею, она лишалась на мгновение рассудка, а потом начинала громко кричать, и он зажимал ей ладонью рот.

Бывали дни, когда Синтия, проснувшись, вдруг вспоминала свою чистую святую любовь к Эшли-Томми Голдсмиту и оплакивала ее горькими слезами. В такие дни она появлялась в домике в старом парке с опозданием, и нетерпением горел уже Арчи. Она искренне не хотела его, но ей нравилось, как он ее раздевает, как рвет пуговицы и крючки, как шарит ладонями по прохладному бесчувственному телу.