Месть

 — Я как-то в бассейне наблюдала подобную гадость. Практически не транспортабелен, студенистая тушка со щупальцами, лежит на дне и либо спит, либо жрет, чем особенно неприятен, это тем, что отравляет вокруг себя воду. Нижние слои водоема вокруг него становятся вязкими, насколько я помню, он это специально делает, так как в чистой воде начинает разлагаться, так что в проточных частях нежелательно выпускать, вода будет постоянно меняться, и он сам помрет в скором времени.

— Ну а пруд загадит так, что уже никто в нем жить не сможет и тем более по доброй воле не сунется, — подвел я итог своим умозаключением.

— Ну да, черная вонючая вода и берег, усыпанный костями. — Она устало потерла глаза. — Думаю, такой радости тебе не нужно.

— А крылатых гадов, ба, можешь? — Ну а что? Раз с флотом не вышло, так может с авиацией подфартит?

— Могу. — Она расплылась в улыбке. — Только вот, милок, откуда такие амбиции? Ты вообще представляешь, что и кого просишь?

— Я тебя умоляю. — Я замахал на нее руками. — Давай хоть ты избавишь меня от этих глупостей и закатывания глаз под лоб.

— Ну, как знаешь. — Она погладила меня по голове. — Чего бы ты хотел? Гарпию, мантикору, стаю гигантских нетопырей?

— Книгу, — улыбнулся я. — Дай посмотреть, что есть.

— Ишь ты, хитрец. — Она хлопнула меня по шее. — Я тебе, значит, книгу дам, а ты мне взамен целую кучу неприятностей?

— Ба! — Я попытался изобразить обиженную гордость. — Никаких экспериментов, ты же меня знаешь!

— Вот именно, сынок, я тебя знаю! — Поджала она губы. — И ничего ты от меня не получишь!

* * *Ну, было бы сказано, а там я получше некоторых некромантов и мертвого, что называется, уговорю. Конечно, Хенгельман сдалась и выделила литературу из своих запасников, в частности парочку томов бестиариев и хорошую вводную по тонким плетениям некротических потоков. Не хотела, упиралась, но дала. А для меня это стало как свет в конце тоннеля. Оперировать чистой энергией, как прежде, я не мог, а вот тонкие паутинки, маленькие бисеринки темной энергии — это мы пожалуйста. Обратная сторона медали, так сказать, если магия льесальфов строилась на упорядочении движения бытия, можно даже сказать, упорядочении хаоса, то господа дьесальфы брали в основу силу энтропии. То есть разрушения материи, ее распад, осадок, некое эфемерное послесловие уходящих в небытие.

Все гораздо сложней, вроде бы трудоемкость возрастает, и между тем проще. Почему? Ну как вам сказать, здесь больше думаешь, больше готовишься, собираешь материал, но в конечном итоге меньше отдаешься физико-энергетически. Ты не тратишь свой магический потенциал, ты собираешь то, что разлито вокруг тебя, то, что уже никто не может подобрать и никому не нужно.

Понятное дело, что беда тут возникает с накопителями.