Месть

— Давай хрюшку, — поспешно согласился я, видя расстройство старушки.

Дальше было новое построение, правда уже на готовой платформе привезенной бабушкой жаровни, прошитой разными металлическими полосами и инкрустированной местами драгоценными камнями. Интересное, должен я заметить, решение! Определенный температурный режим нагрева, тесные композиты металлов и прочие тонкости в сумме дали чуть ли не смесь астролябии с телескопом Хаббл в одном флаконе. Вот тебе показатель общей энергетической нагрузки показан, вот разрыв сопряжений и линий структуры. Вот семьдесят и два луча фокуса с векторами направленного воздействия, тонкий и, главное, невообразимо точный инструмент высшей математики, тут даже учет углов и азимутов принимался во внимание, широта и долгота дня, фокус планет, ну и еще слабонервным все же не стоит на это смотреть.

Огонь горит, кровь бурлит, в ней скалятся черепа и по краям мерзко пульсируют, словно живые, кровавые куски сердечных мышц. Да, не всем стоит на это смотреть, лучше это воспринимать, как я, чисто с научной точки зрения, подгоняя все это безобразие под циферки. Хорошо хоть бабуля спец в этом деле, и повторных измерений не понадобилось, да и основная структура вышла по ее словам: «Славненько».

— Так, балбесы, ставьте столы и несите покойничков, — скомандовала она подручным вампирам. — Пошевеливайтесь, мне сегодня надо пораньше спать лечь, а то завтра день тяжелый будет.

Я молчал, наблюдая со своего лежака, как вносят покойников и мою милую Тиночку, вампира, чье сердце было отдано по странному повелению высших сил мне. Странное это чувство, видеть бездыханным того, с кем совсем еще недавно делил горести и радости, о чем-то говорил, что-то планировал совершить в будущем. И что теперь? Где это будущее? Все так зыбко и ненадежно в этой жизни, сегодня ты в королях «банкуешь» — и вдруг по щелчку пальца опускаешься ниже некуда. Тяжко, неожиданно тяжко стало проститься с этим другом, уж если терять, то как Дако, без следа, без этой пустой оболочки с восковым цветом кожи и бессмысленным укором, может упреком, стеклянных мертвых глаз.

Прости, прощай, не думал, что мы разойдемся вот так нелепо по жизни, господи, как жаль!"

"— Ты как? — Бабуля сурова. Серьезный такой взгляд, неужто проверяет меня на прогиб?

— Действуй. — Смерть есть смерть, и к этому ни прибавить, ни отнять. Цепляйся и будь благодарен за жизнь до последнего вздоха, ну а уж дальше что будет, того никому не дано знать, ну а тела… Будем их считать коконами, которые посбрасывали с себя, как оковы, прекрасные бабочки, возносясь после перерождения в небеса. Будем считать так, иначе лучше сразу застрелиться.

Старушка удивила.