Месть по-царски

Ничего страшного, коли и проблюется, лишь бы живот не напрягала. Ну а совсем худо будет, зовите.

Савельев сунул знахарке пятак.

Та довольная ушла.

Дмитрий спросил служанку:

– Авдотья, ты все поняла?

– Поняла, да и сама знала, что такое носить плод, а вот травы? Сделаю отвар, недолго.

– Сделай.

Ульяна поднялась, присела.

Савельев всполошился:

– Лежи, родная, не след тебе сейчас вставать.

– Я попробовала, не будет ли худо, как подымусь. Нет, ничего.

– Ну и добре, лежи. Я пройдусь по подворью и приду.

– Если тебя к государю не позовут.

– О том ты первая узнаешь.

– От этого совсем не легче.

– Мы уже говорили об этом, родная.

– Не понравилось, – неожиданно сказала Ульяна.

Савельев и Авдотья не поняли.

– Что ты сказала? – спросил Дмитрий.

Ульяна улыбнулась:

– Ребятеночку не понравилась водица с солью. Возмущается, бьет ножкой. До того спокоен был, даже когда я встать не могла.

– А… – проговорила Авдотья, – дите оно и в утробе все чувствует.

Постепенно прошел день, вечером молились в горнице у иконостаса. Трапезничали в столовой. Для Ульяны Авдотья приготовила отдельное кушанье. Выставила чашу отвара.

На что та сказала:

– Бабка Дарина молвила, пить отвар, когда худо станет.

– Не помешает, княгиня.

Ульяна не стала. Легла спать.

Так же спокойно прошел и следующий день. Дмитрий находился возле Ульяны. После обеда решил сам проверить готовность ратников. Дождавшись, когда Ульяна ляжет спать, предупредив Семена, выехал с подворья.

Ратники оказались на местах, готовились отойти к послеобеденному сну, однако готовые в любой момент взять оружие, вскочить на коней и ехать, куда укажет воевода.

Один только Горбун сидел на скамейке возле своего дома. Лицо расцарапано, но сам довольный, как кот, добравшийся до крынки со сметаной.

– Доброго дня, Осип!

Горбун встрепенулся:

– Князь? Я и не слышал, как ты подъехал, а что, ворота открыты?

– Ты не знаешь, что у тебя на подворье делается?

– А что такое?

Горбун осмотрелся.

– Вроде все как было. А ворота чертенок Мишка, наверное, забыл закрыть или не смог, тяжел для него запор, а я и забыл. Но ты проходи, Дмитрий Владимирович, присядь, дороже гостя у меня быть не может. Я щас стряпухе своей накажу подать меду. У меня отменный мед, а еще есть хлебное вино.

– Обойдемся без водки. А что это у тебя лицо расцарапано?

Горбун засмеялся:

– То, Дмитрий Владимирович, любовь у нас такая с Клавдией. Молвил же, огонь баба и как раз по мне, а я по ней. Ночью по приезде миловались до первых петухов. Да так, что соседей разбудили. Кричала Клавдия сильно, а раз вцепилась мне в морду. Но это что, на спине такие царапины, будто меня собаки рвали. Ох и лютая до любви баба!

Рассмеялся и Савельев:

– Гляди, Осип, как бы невзначай не удавила она тебя.