Месть бывшего босса

Эх, если бы эти несчастные только знали, что их обидчик сейчас, возможно, в еще худшем положении и в отличии от них, у него нет ни единого шанса на спасение!

Мой личный раб

Теперь Сергей наш личный раб, выполняющий любые наши приказы беспрекословно. И сегодня мы снова спустились в подвал, чтобы как следует поразвлечься перед вечерним сексом.

Перед началом экзекуции, Иван развязывает Сергею ноги и снимает цепь с его ошейника. Руки пленника почти всегда застегиваются наручниками сзади и Сергей послушно встает, опуская голову и заводит руки назад, ожидая, когда наручники защелкнуться на его запястьях.

Иван приказывает рабы сесть на стул и широко раздвинуть ноги, затем подходит и привязывает их к ножкам стула. Затем он подмигивает мне и они с Пашей устраиваются поудобнее на установленном в зрительной зоне раскладного диванчика.

Этот диван мы спустили сюда неделю назад и в этом месте, он приносит гораздо больше пользы, чем в зале. Сколько уже раз мы занимались сексом, за эту неделю, на этом старом мягком друге – сложно сосчитать…

Павел подает мне стек и я начинаю наносить сильные удары по яйцам и члену пленника. От столь болезненных ударов Сергей истошно кричит, Павел, уже зная реакцию раба, немного послушав его крики, берет заранее приготовленный кляп и запихивает его в рот подопытного. Я тем временем, беру яйца своей жертвы в ладони, и начинаю сильно сжимать и мять их.

Судя по протяжному вою отчаянья, Сергею сейчас очень больно. Мое тело бьет током и возбуждение захватывает меня с головой.

Иногда мне кажется, что сдави я его нежную и измученную плоть чуть сильнее, и у пленника просто разорвется сердце от невыносимой боли. Даже через плотно засунутый в рот кляп, я слышу его мольбы и стенания. Но мне не жаль это ничтожество, меня только заводят его страдания еще больше!

Сергей теперь – мой личный раб и я стремлюсь всеми силами, причинить ему, как можно больше страданий! Поэтому я стараюсь посильнее сдавить яйца этого чертова пожирателя сердец. Мой бывший сутенер сопит и кривляется, быстро краснея, а затем покрываясь испариной. Когда вместо красноты, он начинает синеть, выпучив глаза от боли, я понимаю, что пора переходить к другой экзекуции и дать его яичкам слегка отдохнуть."

"Если бы не кляп во рту нашего пленника, через который раздаются сильные стоны, весь подвал пронзил бы нечеловеческий вой, и зачастую, после моей игры со сдавливанием его гениталий, он теряет сознание. В последнее время, я чувствую, что перегибаю палку, продолжая раз за разом играть с его яйцами, пока он не отрубится от боли. Но ничего не могу с собой поделать: все остальные экзекуции кажутся детскими и не интересными.