Идеальный мерзавец

Не беру в руки снимки, которые сует мне под нос Марианна. На пляже я видела другой кадр, на котором не было улик, вроде постельного белья и даже ворса ковролина возле кровати. Эти снимки он оставил ей или ее жениху, ведь так он поступал со шлюхами-невестами.

Я считала, что кадры сделаны в туалете аэропорта. Но это не так.

Меня едва не выворачивает наизнанку посреди бутика от всплывшей в памяти фразы: «Хочу сфотографировать тебя, Вера»."

"Мое имя несется мне в спину, и из-за того, как оно звучит из его уст, мне так больно, словно с каждым разом внутри меня ломается одна кость.

Вера!

ВЕРА!

Я же ломаюсь и крошусь изнутри. Руки немеют, а ноги меня едва держат.

С трудом доползаю до туалета, и случайный звук сливаемого в соседней кабинке бачка довершает дело. Склоняюсь над унитазом, и меня долго рвет.

Очень хочется заодно выблевать и все воспоминания, которые кислотой проедают меня изнутри.

Совершенно не помню, как добралась до самолета.

Помню только, что в салоне меня пересадила стюардесса, потому что я рухнула на первое попавшееся кресло, а слезы мешали рассмотреть номер и букву на отрывной части посадочного билета.

ГЛАВА 42

Марк

— Вам нельзя! Запрещено!

Красная полоса на полу между двумя кабинками паспортного контроля, как непреодолимая граница, после которой все, что я строил эту неделю, смыло к чертям собачьи бездушным приливом.

Как в замедленной съемке, я видел снимки в руках этой рыжей женщины. Она даже не пыталась отомстить. Слишком пьяна была для этого, раскаиваясь и оплакивая то, что не ценила, пока оно у нее было.

В чем-то мы с ней похожи, правда?

Я ведь говорил, что с такой, как Марианна, мы живем по одну сторону пропасти, которая теперь между мной и Верой только увеличилась. Разрослась до непреодолимых границ, размером с океан между двумя материками. Я кричу в пустоту.

Вера стоит в каких-то ста метрах от меня, и я вижу даже по напряженной спине — ей больно. Очень больно.

Я не вижу, как она уходит, меня оттаскивают охранники и таможенники. Говорят на трех языках, но сейчас я не понимаю ни русского, ни греческого, ни английского.

А еще я не должен терять ни минуты.

Так как я не пытаюсь прорваться дальше, меня отпускают. Бегу к стойке авиакомпании, чей чартер поднимется в небо через час.

Там очередь.

Иду через толпу, как горячий нож сквозь масло. Сзади предсказуемо возмущаются. Останавливаюсь у стойки, не глядя на пожилую пару, которые как раз оформляли билет.

— Мне нужен билет.

Девушка теряется от такой наглости. Очередь позади меня закипает. К толпе я и оборачиваюсь:

— Плачу пятьсот евро сверху тому, кто уступит мне свой билет!

— Дорогой, может, ты полетишь следующим? — тут же реагирует старушка. — Видимо, этому молодому человеку очень надо.

— Очень, — горячо подтверждаю я.