Мертвый сезон

Слепой невольно усмехнулся, припомнив, как во время школьной экскурсии на какую-то фабрику (кажется, то была фабрика музыкальных инструментов), все его одноклассники обомлели от удовольствия, увидев сидевшего на корточках перед каким-то сложным агрегатом мужчину. Мужчина был одет в новенькую кожаную курточку, а на спине у него, прямо на сверкающем иссиня-черном хроме, кто-то вывел мелом коротенькое матерное ругательство. Мужчина этот, надо полагать, был мастером или даже начальником участка, и надпись у него на спине служила, по всей видимости, выражением любви и уважения, питаемых к нему рабочими.

Дивясь тому, какая ерунда порой застревает в памяти, переживая воспоминания о гораздо более значительных и драматических событиях, Глеб подпрыгнул, ухватился руками за верхний край сложенной из светлого местного камня стены, легко подтянулся и перемахнул в сад. Носок его ботинка при этом уперся в сделанную аэрозолем непонятную надпись и оттолкнулся от нее, не причинив надписи ни малейшего вреда: аэрозольная краска сохнет в мгновение ока, и отодрать ее бывает непросто. "Пожалуй, в этом отношении мел все-таки лучше", – подумал Глеб и мягко, по-кошачьи спрыгнул в заросли родной российской крапивы, буйно зеленевшей в угодьях Стаканыча.

Он не обжегся, потому что вовремя заметил опасность и успел поднять кверху незащищенные руки, но на месте его приземления осталась отчетливая проплешина. Глеб подумал, что скажет Стаканычу, если тот заинтересуется ее происхождением, но решил, что это несущественно: судя по тому, как разрослась крапива, сюда никто не заглядывал уже, по меньшей мере, лет пять. Домашнее хозяйство, разные там садово-огородные страсти Стаканыча нисколько не увлекали: найдя себя в искусстве (или решив, что нашел), он с головой погрузился в мир коммерческой живописи.

Продравшись сквозь крапиву, он пошел, низко нагибаясь, под разросшимися, давно нуждавшимися в обрезке деревьями. Подошвы ботинок то и дело скользили, когда Глеб наступал на валявшиеся в высокой траве перезрелые персики или груши. Деревья были старые, корявые и разлапистые, с потрескавшейся, шершавой и грубой корой, в трещинах которой наверняка гнездилось великое множество вредителей. Стаканыч с ними не боролся – ему было некогда, и, по собственному его признанию, он не видел никакого смысла в выращивании фруктов, съесть которые заведомо не способен, а продавать – вот умора! – стесняется. Все-таки в старике было что-то симпатичное, глубоко импонировавшее Глебу, хотя он и понимал, что в наше время стеснительность – это не достоинство, а скорее изъян.

Пройдя садом, Глеб подошел к покосившемуся, кое-как сбитому сарайчику со следами облупившейся голубой краски на щелястых стенах.