Меч мертвых

В самом деле, не появись с известием Торгейр, он продолжал бы мечтать, как однажды вернётся домой, и Гуннхильд проведёт зрячими пальцами по его щекам, желая удостовериться, насколько он возмужал и похорошел…

Торгейр…

Торгейр, поклявшийся отомстить, пересёк море, выдержал битву с врагами и измену друзей… и всё ради того, чтобы пасть на хольмганге, приняв позорный конец от руки обвинённого им человека!"

"Поистине, хорошо, что Искра Твердятич, которого Харальд успел полюбить как брата, поправляется медленно и не едет с ними к Хрёреку конунгу в Альдейгьюборг. Искру Харальд тоже мало не потерял, причём так же обидно и глупо, как и остальных. Нет уж!.. Бывает, что малое несчастье предотвращает большое. Вот и пусть эта рана убережёт Искру от худшего. Незачем ему ехать куда-то с таким неудачливым вождём, как Харальд Рагнарссон по прозвищу Заноза…

Харальд предложил боярину Твердиславу свой корабль, чтобы ехать на нём вниз по реке.

– Это удачливый корабль, – сказал он Пеньку. – Он гораздо старше меня. Мой отец ходил на нём по морю и рекам, когда воевал против Карла, конунга Валланда, и его удача была велика. Я тогда ещё не родился. Сам я уворачивался на нём от сетей Ран и гонялся за врагами, и бывало так, что не корабль нас носил, а мы его, когда перебирались через песчаную косу… Ты придёшь на нём в Альдейгьюборг, и Хрёрек не сможет назвать твоего конунга сухопутным вождём, даже если очень захочет. У вендов очень хорошие боевые корабли, но такого нет и у них!

Боярин подумал и согласился.

– Возьми с собой, батюшка, – страдая и запинаясь, попросил его Искра. – Пока в Ладогу доберём-ся, уже и палку оставлю… Не обременю тебя…

Говорил, а вещее сердце предрекало – откажет. И точно. Твердиславу обрадоваться бы, видя такой пыл прежнего домоседа, но он лишь нахмурился. И прервал любимого сына строже, чем следовало:

– Сказал – дома останешься!

Искра повесил голову, закусил губы. Между тем излишняя строгость боярина объяснялась на самом деле просто. Темны зимние вечера – и оттого кромешными этими вечерами часто думается о таком, чего нипочём не вспомнишь весёлой летней порой. И что было тому виною – то ли путешествие в Роскильде, то ли состязание Харальда с Крапивой Суворовной возле ладожских стен, когда Харальд решил заместить Искру, хотя спознаться-сдружиться с ним тогда ещё не успел… А только часто думал боярин Пенёк о том дне, уже отошедшем в былое. И вспоминал его с горечью и досадой. Так, словно именно тогда пролегла последняя межа в их с Сувором давней и глупой распре. Межа, которую на старости лет хотелось стереть. У Сувора дочь, отбрасывая упрямство и гордость, трезво размышлял Твердислав.