Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Внезапность атаки обеспечила стопроцентный успех. Мужчина даже не трепыхался, когда медсестра вонзила зубы в его шею, только один раз странно мелко дернулся от укуса и моментально обмяк.

И тогда Томаш протрезвел во второй раз за этот проклятый вечер. Такого ужаса с ним еще не приключалось. Это было хуже той всепоглощающей паники, которая случалась, когда во времена беззаботного детства он выпускал в толпе руку мамы и ему казалось, что судьба забросила его в какое-то далекое место, полное высоких равнодушных людей. Это было даже хуже того, что он увидел на экране телефона сорок минут назад возле клуба, потому что ЭТО разыгралось уже здесь, в его родном городе, на хорошо знакомой улице. Смерть сошла с экранов и пошла за данью, и от этой дани отвертеться уже не получится.

Томаш крепко зажмурился, до появления маленьких звездочек и приятной мышечной боли, распахнул глаза, а потом собрал все свои немногие силы в кулак и побежал. Он несся так, словно эти бешеные гнались именно за ним, хотя на самом деле они пока были заняты другими, по неосмотрительности пытавшихся протянуть зараженным руку помощи.

Встала женщина с откушенным носом, встал и бездомный, бледный и дырой в шее. Жизнь покидала его через рану, отмерила ему несколько минут, и он решил использовать их сполна.

Зомби развязали вакханалию, нападая на всех и вся. Люди в панике разъезжались и разбегались, ехали по встречной полосе или выскакивали на проезжую часть без оглядки, заканчивая свой жизненный путь под колесами автомобиля. Но всего этого удирающий Томаш не видел, только чувствовал расплескавшийся по улицам ужас каждой клеточкой кожи. Даже воздух стал холодным, неприятным. Все повернулось против людей, абсолютно все.

Непривычные к нагрузке ноги болели, кололо в боку, но Томаш не успокоился, пока не добежал до родного четырехэтажного серого дома. Он вихрем ворвался в подъезд, забыв о всяких предосторожностях, и вскоре уже подпирал и без того закрытую на замок входную дверь большущим шкафом-гардеробом. Из гостиной вышла заспанная мать в голубом халате с недоумением на лице. Она недовольно сощурилась, затем поникла и спросила убитым голосом.

— Сын, ты что, опять пьяный пришел? Ты же сказал, что вы идете в кино, а сам явился черт-те когда, в каком вообще состоянии… Ты чего странный такой? Теперь еще и обколотым приходишь, куда шкаф поволок?!

Томаш, весь перекошенный от ужаса, отпустил шкаф и повернулся к матери. Та в ужасе отпрянула, схватившись за сердце. Казалось, она вот-вот упадет, но на сей раз обошлось, опора в виде стены пришлась очень к стати.

— Что с тобой?! Ты весь седой, Томек, сынок…

— Мама, — Томаш слышал свой жалкий дребезжащий голос будто со стороны, издалека. — Иди спать.