Мертвые хризантемы

– От меня один дискомфорт, да? – грустно улыбнулся Влад, присаживаясь на край дивана.

– Это твоя жена так говорит обычно?

– Иногда говорит, конечно.

– Скажи мне… ну неужели в твоей жизни никогда не было других женщин? Тех, что любили бы тебя и ценили? Ведь ты достоин лучшего, ты же умный, интеллигентный, образованный.

Влад махнул рукой и сморщился – жест, видимо, отозвался болью в раненом боку.

– Ты серьезно думаешь, что все перечисленные тобой качества гарантируют счастье? – усмехнулся он невесело. – Любят не за это.

– Да любят вообще ни за что! Но я вот что знаю совершенно четко – нельзя любить того, кого ты не уважаешь. Нет уважения – нет любви. Понимаешь, что происходит в твоих семейных отношениях? Тебя там не любят, потому что не уважают, и в этом виноват только ты сам. Помнишь, как рассказывал мне о самой первой совместной поездке на отдых? Тогда для тебя должен был прозвучать первый звоночек. Женщина, не считаясь с твоим мнением и с тем, как на тебя будут смотреть окружающие, устраивает истерику на рецепции отеля, да еще и пощечину тебе отвешивает. После такого нормальный мужик уходит и даже не оглядывается, а что сделал ты?

– А я сел в машину и повез ее в другой отель. Ты не понимаешь, я ее уже любил, мне казалось, что это просто вспышка, нервный срыв, такого больше не повторится… – Влад потер пальцами переносицу. – Ведь потом она вела себя нормально, мы чудесно отдохнули…

– А потом она осмелела, стала закатывать тебе такие концерты регулярно, нащупывала границы, а когда поняла, что может делать все что угодно, стала совершенно неуправляемой, да?

– Да… но ведь я тебе рассказывал – у нее было очень тяжелое детство, ее бил отчим, а мать никогда не заступалась… ее из дома выставили в семнадцать лет, она была вынуждена сама добиваться всего, на вокзале ночевать…

Заломило в висках – от этих разговоров, повторявшихся с регулярностью заевшей пластинки, всегда болела голова. Влад совершенно себя не слышал, не воспринимал собственные слова. Он, как типичная жертва домашнего насилия, всегда оправдывал мучительницу тем, что у нее в жизни все было не так гладко. Он словно бы выдавал Милане индульгенцию на дурное поведение и обращение с ним, объясняя это перенесенными ею в детстве психологическими и физическими травмами. И с этим ничего не удавалось сделать, никакие методики не работали. С женщинами иногда все-таки что-то срабатывало, получалось достучаться, убедить, переключить. Но мужчина в практике попался впервые, потому действовать приходилось интуитивно, и это, к сожалению, пока не приносило ни ощутимых результатов, ни даже крошечных сдвигов.

– Ты не устал? Может, полежишь, а я пока позвоню?

– Да… глаза слипаются, я почти не спал.