Мертвые игры 3

Но до этого момента…

И тут Норт перебил злым:

— Что во мне не так, Артан?! Я — неформальный лидер всей академии, девчонки сами добиваются моего внимания, меня хотят все, но только не… Что во мне не так? Чего ей не хватает? За какой Тьмой она вообще носом воротит?!

— Это злость, Норт, — мягко оборвал его лорд Гаэр-аш, — просто ярость. В тебе просыпается сознание темного лорда, отсюда и непомерное самомнение. Успокойся, через три дня пройдет.

Дастел шумно выдохнул. Ректор продолжил:

— Я пришлю к тебе лорда Эрсана с качественным снотворным. Тебе нужно спать.

— Мне нужно поговорить с Рией!

Усмешка и полное горечи:

— Не стоит, брат. Не совершай моих ошибок — эта девочка не умеет прощать. — А затем гораздо тише, и с горечью, которой я никак не ожидала: — Ты ведь все понял, Норт.

— Понял, — подтвердил Дастел. — Я просто не знал, что настолько… дорог ей.

— Я тоже… не знал.

И этот тихий голос снова вверг меня в сон. В мой сон, где я, закрыв последнюю страницу параграфа, подняла голову и улыбнулась дяде Тадору. Он сидел напротив, тоже на нагретом солнцем камне, щурился, запрокинув голову и глядя на солнце, и курил трубку. Свою странную трубку — черную, с черепом, у которого глаза всегда светились темно-зеленым, а дым выходил из раззявленной пасти. Иногда мне казалось, что череп, то есть трубка, живая, но она была в руках дяди и я не боялась.

— Вопросы? — заметив, что я закончила чтение, спросил Тадор.

Я вновь посмотрела на книгу и спросила:

- 'Силовое сбрасывание', я не поняла механизма.

Дядя глянул на меня, затем протянул руку вперед и в воздухе засияло изображение чаши, чье дно было овальным, то есть стоять на поверхности чаша могла лишь до определенного уровня наличия в ней жидкости. И вода, призрачная, как и вся иллюзия полилась сверху… Она текла, текла… чаша опрокинулась, расплескивая воду. Иллюзия растворилась в горячем летнем воздухе.

— Это механизм действия, — объяснил Тадор. — У этого проклятого официальной магией артефактора был главный жизненный принцип — не навреди. Вот почему все его амулеты и артефакты имеют встроенный ограничитель, но все можно обойти, если к примеру использовать… ртуть.

Я обожала дядю Тадора именно за это — он всегда находит выход, и для него никогда не было ограничений. 'Возможно все, во что ты поверишь' — постоянно говорил он. И я верила, верила в то, что для меня нет ничего невозможного. — Кхад был гением, — продолжил дядя, — но ты должна понимать, девочка моя, гениев никто не любит. В человеческом мире маг может быть или посредственностью, или непризнанным гением. Признанных — уничтожают. Всегда. Люди не терпят тех, кем не способны управлять, и потому…

— Так случилось и с вечными? — спросила я.