Мертвопись

Я хотел бы спросить, есть ли что-то новое в ситуации с Виталием Лунным? Разумеется, если это не государственная тайна.

– М-м-м… Простите, я мог бы вас спросить, в каком контексте вам необходима подобная информация? – Человек на том конце связи явно не ожидал такого вопроса.

– Разумеется, не в личных корыстных целях, – сыронизировал Лев и негромко рассмеялся. – Дело в том, что в рамках расследования о хищении художественного полотна Виталия Лунного мы периодически встречаемся с его гражданской женой, которая более чем настойчиво интересуется его состоянием и мечтает его увидеть лично. Завтра наша опергруппа вновь выезжает в Прокловский район. Что нам ответить на вполне законный вопрос этой женщины?

Похоже, это собеседника Гурова довольно-таки крепко озадачило. Он некоторое время издавал какие-то малоразборчивые междометия, после чего известил:

– Я обязательно доведу эту информацию до руководства клиники. А из того, что могу вам сообщить – наши специалисты анализируют состояние поступившего к нам тела гражданина Лунного. Взяты пробы для проведения генетической экспертизы. Изыскиваются методы уточнения состояния тела: оно еще у грани смерти, или уже за гранью жизни, когда восстановить жизненные функции невозможно, – чуть монотонно выдал говоривший этот свой спич.

– Знаете, я могу предложить врачам один из вариантов решения проблемы. Это мое личное наблюдение. Когда гроб Лунного открыли, к нему подбежала его гражданская жена и обняла его. Наш судмедэксперт, проверявший жизненную активность тела сразу же после этого, установил хоть и едва заметные, но реальные импульсы мозговой и сердечной активности. Вы таким прибором его проверяли? – спросил Лев.

– Да, такой прибор у нас есть. Его использовали, но он показал ноль активности… – уже с некоторой неуверенностью в голосе ответил сотрудник КЭМТа.

– Ну, так попробуйте пригласить в клинику жительницу села Савиновка Таисию Максимчук. Вы же ничего от этого не потеряете? Нет. А если это даст положительный эффект, то ваша клиника, образно говоря, «будет в шоколаде». Подумайте! – посоветовал Гуров."

"Закончив разговор, он вырулил на дорогу и направился домой, размышляя о возможной причастности к краже картины Жерара Снякунтикова. То, что этот не самый удачный итог былой «дружбы народов» имеет явную мотивацию украсть «Портрет Вечности», Льву было ясно как дважды два. Но вот в том, что он и в самом деле совершил кражу, – уверенности уже не было. После разговора с Александрой Евгеньевной он внутренне ощущал: напасть на картину с ножом и порезать ее в клочья – это Жерар смог бы, но методично, целенаправленно готовить кражу, реализовать задумку – это не его. Слишком импульсивен и мелок.