Мертвопись

Лев как будто погружался в другой мир, в котором кипела жизнь, бушевали страсти, здесь любили, ненавидели, предавали и дарили счастье, но это была игра. Красивая игра в счастье, в добрые и благородные поступки. Театр учил любить, ценить прекрасное и верить в любовь.

Нет, Гуров очень любил свою работу, и, если бы ему дали шанс еще раз прожить свою жизнь, он обязательно снова стал бы сыщиком, как в полиции испокон веков принято называть оперативников уголовного розыска. Нельзя сказать, что в театре он отдыхал от своей работы. Если ты любишь работу, то ты от нее не устаешь, просто у тебя периодически появляется потребность взглянуть на мир иными глазами, через призму театра, а значит, через призму чистых чувств. Иногда хотелось убедиться, что в мире по-прежнему существует что-то еще, кроме грабителей, насильников, воров разных мастей и людей, которые страдают от них или симпатизируют им, норовя оказаться в этой среде. Кто в поисках легкой наживы, кто в поисках ложной воровской романтики, а кто просто по причине слабого характера, отсутствия воли и… чувства прекрасного.

– Ну, о чем задумался? – спросил Крячко, чуть толкнув Гурова в бок локтем.

– О прекрасном, конечно, – засмеялся Лев. – Ну что, ребята, Маша, конечно, права, мы редко стали собираться вместе. Поехали: ресторан так ресторан. Посидим, повспоминаем…

– Потанцуем, – с улыбкой вставила Мария.

Вечер удался на славу: прекрасная кухня, молодой и очень талантливый саксофонист играл блюзы, слушая которые хотелось мечтать и просто молча сидеть, наслаждаясь звуками инструмента. Две совсем молодые девушки пели незнакомые песни. И это тоже было приятно – отдохнуть от обыденности, от мелодий, которые на слуху, которые слышишь каждый день на каждом углу.

Маша встретила в ресторане старую знакомую, и они вышли поболтать на веранду, оставив мужчин за столиком.

– Ну что, ты собрался? – спросил Орлов, покручивая в ладонях стакан с минеральной водой. – Едешь завтра? Как Маша, еще не ворчит из-за частых твоих командировок?

– Привыкла, – пожал Лев плечами. – И потом, она умная женщина, понимает, что работа есть работа. Она никогда не смешивает служебное и личное. Знаешь, как в театре – не смешивают действо на сцене и реальную жизнь.

– Она не ворчать должна, а сочувствовать, – хмыкнул Крячко, откинувшись в кресле и поигрывая зажатой во рту зубочисткой. – Рутина, скучища. Плановая проверка, бумаги, отчеты.

– Ну, рутина нужная, – возразил Орлов. – Мы Управление уголовного розыска Усть-Владимирова вставили в план только в этом году. И потому вставили, что есть определенные сомнения в тех данных, которые нам оттуда присылают.

– Я помню, – вздохнул Крячко. – Лева и настоял на этом.