Мертвое ущелье

Командир решил, что самым разумным сейчас будет отправить повторный запрос, используя все то, что рассказала девушка-санитарка. И в конце текста для шифровки он приписал: «Кто такой Хромой? Есть ли кто или был в окружении Углова с такой фамилией или прозвищем. Одиннадцатый». «Одиннадцатый» означало: Топорков.

Шифровка ушла. Оставалось ждать. Но, обеспокоенный новой информацией, полученной от санитарки, командир понимал, что так ждать опасно, надо принять еще какие-то меры. Каждая мелочь, которую он упустит или которой не придаст значения, может стоить жизни его людям."

"Он снова позвонил. Через минуту, круто согнувшись, в землянку вошел высокий и широкоплечий Хохлов — начальник разведки.

— Слушаю, товарищ командир.

— Садись.

— Спасибо,— Хохлов сел.

— Вот что, Хохлов. Ты новичка видел, что в санчасти ногу долечивает?

— Это войсковой разведчик с фронта? Видел, Виктор Петрович.

— Он. Хорошо, что видел. Пойди познакомься. Переведи его в землянку к своим разведчикам, поскольку он у тебя и будет воевать. С обстановкой пока не знакомь. Не все еще с ним ясно. Пока проверяем и ждем подтверждения. Ну, а рядом с твоими разведчиками он и будет на виду. В общем, глаз с него не спускать ни на миг. Но... Это надо делать так, чтобы он не обиделся. Скорей всего, это наш парень, разведчик. Однако чем черт не шутит... Рисковать мы не имеем права. Поэтому — глаз не спускать. Пока, до особого лично моего приказания. Понятно?

— Так точно!

— Выполняй!

— Слушаюсь!

7. «КОРОЛЕВИЧ»

Дед Елисей был партизанским связным. До войны он работал в колхозе возчиком. На телеге перевозил сено, зерно и все такое прочее. Характер у него был прескверный, всегда он ворчал на всех и вся. И бригадир — бездельник, и председатель — недотепа, и телегу у него годами не чинят. Ворчал-ворчал и в тридцать седьмом чуть не угодил в места не столь отдаленные, за решетку. Кто-то из колхозников сгоряча крикнул ворчливому деду, что надоело его ворчание на советскую власть слушать. И сразу дело приняло крутой оборот. Его, всю жизнь ездившего на телеге, вдруг увезли на машине. И только заступничество председателя колхоза, человека очень известного, заслуженного, спасло деда от необузданной жестокости тех шальных времен. Председатель, конечно, сам рисковал, но в район поехал и деда Елисея вызволил.

Дед прибыл обратно хмурый и молчаливый, будто что-то сломалось в нем. Даже ворчать почти перестал. То есть ворчал, конечно, но с оглядкой, в присутствии, пожалуй, одной только своей лошади, старого мерина с красивым героическим именем Руслан, да еще доверял домашней своей козе Маньке.

Когда в деревню пришли немцы, они прознали, что деда при советской власти арестовывали, и заинтересовались им.