Мертвое ущелье

Это изматывало нервы штурмфюрера, хотя и тренированные, но утомленные двумя годами разочарований, несбывшихся надежд, неожиданными условиями тяжелой и опасной войны на восточном фронте. Да еще и этот... Охотник, появившийся на берегу в самый неподходящий момент... Внешне Крюгер был спокоен, но он нервничал.

Коротко, дважды дернул шнурок, протянутый в блиндаж,— условный сигнал, вызвал Фогеля.

— Слушаю, герр штурмфюрер! — шепотом доложил ефрейтор.

— Установи ежедневное наблюдение за домом охотника. Выясни время выхода на охоту и все его выходы из дома.

— Яволь, штурмфюрер!

— Если заметишь беспокойство в его поведении, подготовку в дальний поход, ну там... большой рюкзак с собой возьмет... Если заметишь, ликвидируй его. Без следов.

— Так точно, штурмфюрер!

— Если он ведет себя спокойно, как обычно, значит, он не знает о нас ничего. Тогда не трогать.

— Слушаюсь, штурмфюрер!

— Ты уверен, что он тогда не обнаружил тебя или твои следы? ,

— Я был аккуратен и строго соблюдал специнструкцию, штурмфюрер!

— Ты уверен?

— Так точно, штурмфюрер!

— Хорошо. И еще: всегда помни про его собак, посыпай след порошком. И при случае убери их без выстрела.

Ефрейтор повернул голову к начальнику и вопросительно посмотрел на него.

— Убери. Он решит, что это волки, когда не найдет никаких следов. Волки так делают даже днем.

— Яволь, штурмфюрер!

— Ты понял, что его самого желательно не трогать, чтобы не наследить? — добавил Крюгер, не полагаясь на сообразительность солдата. — Убрать только в крайнем случае.

— Так точно, герр штурмфюрер!

Фогель ушел, а Крюгер остался лежать на специальной стеганой подстилке, внимательно вглядываясь через цейсовскую оптику в серые и темно-зеленые очертания берега, в черные с белыми гребешками волны, и вдруг непроизвольно поежился от этой постоянной мрачности и настороженности побережья, скал, тайги, моря."

"Прежде всего в подобных ситуациях он чувствовал себя властелином — и во Франции, и в Польше, и даже в Испании. Он тогда сразу же убирал любые препятствия, не особенно опасаясь обнаружения следов своей группы в Альпах или в горах Сьерра-Гвадаррама. Он убирал любого свидетеля, не боясь, что того хватятся испанцы или там... французы. Тогда он осознавал за собой силу. А здесь все оказалось совсем не так. Теперь он это знал хорошо. Здесь он не чувствовал за собой силы. Она была за русскими. Даже там, в Белоруссии, где в сорок первом он руководил карательными операциями. Он, как разведчик, особым чутьем угадывал, что после каждой карательной акции его работа не становится безопасней, а наоборот — над ним все больше нависает угроза, казалось бы, разогнанных партизан и, как будто уничтоженного подполья.