Мертвое ущелье

Когда он входил, она сама ему отпирала дверь, хозяев он не встретил.

— Здесь, в доме, мы одни. Хозяева — мои верные люди. Да, они — люди Вороного. Но еще прежде того — мои. Однако я все равно их отправила. Чтобы никто не мог даже случайно подслушать ни одного слова из нашего с тобой разговора.

— Что случилось, Марина?

— И ничего не случилось, и случилось все! Я ухожу. За кордон. Мы больше никогда не увидимся.

— Почему?

— Потому что я — реалистка. Вряд ли наши пути пересекутся в этом огромном мире судеб и дорог.

— И не остается надежды?"

"— Нет. Потому что я не вернусь в эту страну никогда.

— Может быть, я?..

— Вряд ли, Игнат. Никуда ты не собираешься. Если, конечно, не пошлют. Потому что ты — советский разведчик.

Он с искренним удивлением посмотрел на нее.

— Ты знаешь, Игнат, я почти уверена в этом.

— Почему?

— По целому ряду деталей. Например, если бы ты был настоящим членом банды Вороного, ты бы тогда на рынке одного-двоих угробил. А ты не убил.

— Ты проверяла?

— Да, я потом справлялась через своих.

— Я не люблю без дела убивать. Без надобности.

— Пусть так. Да и психология у тебя совсем другая, чем у них, у бандитов. Они все хапуги, грабители, сволочи. В общем, действительно бандиты.

— Есть идейные.

— Идейных здесь сейчас нет. По крайней мере — у Вороного. Но это сейчас неважно. Если ты разведчик от Советов, мне это неприятно, потому что я ненавижу эти Советы. Но тебя я люблю. А Ворона — ненавижу. За его двуликость, опять же за алчность, за скотство всей его банды и его самого и за то, что служил в СС. Если такие скоты борются против Совдепии, ее не одолеть никогда. Нужны благородные борцы, честные и самоотверженные.

— За что ты ненавидишь их, эти Советы?

— Есть за что.

— Расскажи.

— Даже не за то, что они убили моего отца. Благородного, очень достойного человека.

— Кто его убил?

— Один мерзавец из НКВД. Обвинили в шпионаже, о котором мой бедный отец и понятия не имел...

— Кто был твой отец?

— Польский дворянин. Так вот этот энкавэдэшник застрелил его на допросе. В сорок четвертом, в декабре. Только через месяц я узнала об этом. Я не смогла разыскать могилу моего отца, но я разыскала этого гада. Он был в чине подполковника. Я пристрелила его в подъезде его дома...

— Так за что же ненавидишь, если не за отца?

— По правде говоря, и за него тоже. Но больше того — за ложь, которую они принесли людям. Они, как фашисты, говорят об идеалах, о свободе, о благородстве, а бесконечно убивают, расстреливают, держат невинных в тюрьмах. Очень многих невинных...

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю.

— Ты ошибаешься.

— Нет, Игнат, дорогой, я не ошибаюсь. Ты не знаешь и малой части того, что знаю я. Но я не для этого позвала тебя. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты остался жив.