Мертвое

Да и какой смысл изучать их все, вот получу свой Дар, там и разберусь, к чему его применить!

Похоже, к подобным мыслям пришли все ученики, потому что под конец занятия начали переглядываться и даже перешептываться, плюнув на записи. А когда наставник Бладвин дал задание на вечер и отпустил, многие вздохнули с облегчением.

Словно в противовес вчерашней тренировке, сегодняшняя оказалась легкой и спокойной. До самого вечера мы учились определять по теням время и направление. Занятие снова вел февр с мышиными глазами, что ужасно расстроило Ливентию. Последняя смотрела на меня недовольно, но молчала. Пока.

А когда нас отпустили по домам, я юркнула в коридор Вестхольда раньше остальных. Уже несколько дней мне не давали покоя слова наставника Бладвина. Так что, поразмыслив, я все же решилась найти архивы Двериндариума. Дорогу подсказал проходящий мимо февр.

Я прошла узкими коридорами, больше похожими на лаз, пробежала по открытой галерее, которую заливал холодный дождь, и очутилась в южной башне замка. Именно в ней располагалась самая знаменитая библиотека империи.

От волнения вдруг похолодели ладони, и я потерла их о ткань мундира. Даже книжный магазинчик вдовы Фитцильям вызывал у меня трепет и волнение, а здесь целый архив! Вернее, целых два архива! Белый, хранящий все знания об искусствах и Дарах, материках и океанах, творцах и двери-асах, о Божественном Привратнике и его учениках, об их чудесах и достижениях, о великих королях и мудрых императорах. И Черный, надежно оберегающий память о войнах и легионерах, завоеваниях и бойнях, тайных обществах, Эпохе Безмолвных Людей, бестиарии и даже, говорят, проклятых ренегатах и их ужасном Ордене… Тех, о ком нельзя говорить вслух, ведь их существование — вызов императору и самому Двериндариуму. А сам разговор об этих проклятых приравнивается к преступлению против короны.

Правда, меня сейчас волновали не тайны прошлого или настоящего, я пришла в башню Вестхольда, чтобы задать один-единственный вопрос.

И потому, снова вытерев руки, я толкнула огромную дверь и вошла. Поморгала, привыкая к свету, осмотрелась. И ахнула! Сколько хватало взгляда, тянулись полки. Они обвивали стены кольцевыми галереями, громоздились стеллажами, взлетали невероятными застекленными конструкциями. Сколько же здесь было книг! Фолианты, талмуды, свитки! Множество лесенок карабкалось и громоздилось вдоль полок, соединялось узкими и длинными площадками, а потом они ползли выше — до самого потолка. И какой это был потолок! Купол! В его центре сверкало круглое окно-сердцевина, затянутое граненым хрусталем. А вокруг, подобно невиданному цветку, расположились бесчисленные зеркальные «лепестки», бережно собирающие дневной свет.