Мертвое море

Притворяется, что спит? Или пытается свое «фи!» таким образом выказать?

Неожиданно нахлынуло такое раздражение, что еле сдержался от постыдных действий в адрес пленницы. Но все-таки пнул не сильно по ее ногам, дождался широко распахнутых в страхе глаз и грозно прорычал:

– Что, не спится?! Тогда рассказывай: из какого ты княжества сюда прибыла шпионить?!

Она замотала головой:

– Да я местная. С детства тут живу…

– Вот и признавайся: кто тебя завербовал и сколько заплатил?!

– Ни сном ни духом… Клянусь Строителями!

– А кто тогда убил зуава Диялло?! Ты?!

– Как я могла? Я ведь здесь нахожусь… – но тут она поняла, что я над ней попросту издеваюсь, и перешла к встречным обвинениям: – Зачем я тебе? Зачем ты подкупил нашего кашеноса, чтобы он отдал меня на растерзание тебе?

– И откуда в тебе умение сражаться ногами? – не отступался я от своего. После чего демонстративно пересел на стул к окну, и голова пленницы оказалась в досягаемости моей руки. Еще и подушку взял, якобы намереваясь ею кого-то придушить: – Отвечай! Иначе во время ужина наш тюремщик унесет твой хладный труп вместе с пустыми тарелками!

Что-то она не слишком испугалась, потому что вообще перешла на презрительный тон:

– Тебя и так князь на кол посадит за то, что посмел ко мне прикоснуться! Маньяк!

– Да? Ну тогда чего мне терять-то?"

"И буквально на несколько мгновений плотно прижал подушку к лицу рыжей красавицы. А потом долго жалел об этом и терзался угрызением совести. Да и вообще я крайне негативно, если не сказать что панически, отношусь к женским слезам. А тут красивая, гордая девушка вдруг моментально сломалась как морально, так и физически. Разрыдалась настолько, что я с трудом различил всего лишь несколько прорывающихся слов:

– Все сделаю… Все скажу… Только не убивай!.. У меня больная мать на иждивении и две сестрички…

А дальше только хуже стало. Истерика со слезами переросла в нечто страшное, очень напоминающее приступ эпилепсии. Тело Сюзанны буквально забилось в судорогах и спазмах. И она банально стала задыхаться. Все шло к тому, что она может умереть от асфиксии.

Пришлось применять экстренную помощь в исцелении, успокоении и даже конкретном излечении. Но самое обидное, что все мои жалкие накопления энергии так и ушли на моего же донора. Что недавно слил с «дозиметра» ее тела, то и отдал, спасая это рыжее чудо.

Ее-то успокоил, привел в чувство, развязал и заставил сесть за стол. А у самого настроение упало к запредельной черте, после которой только и остается, что самого себя убить. Чтобы больше не мучился, как говорится, от собственной глупости. Находясь в таком трансе, опять упустил самое главное, что меня только косвенно удивило во время лечения.