Мертвое море

То есть днем надо работать, а ночью желательно спать.

Тема оказалась интересна для всех, и к нам подключились иные сотрапезники. Разве что Сюзанна помалкивала, зато поглядывала в мою сторону весьма и весьма благодарно.

«Как бы с ней наедине пообщаться?» – промелькнула мысль. Потому что оговорка ее титулованного покровителя мне не совсем понравилась. Ведь недаром он сказал это «Как бы…».

Во время небольшого диспута был приведен пример крестьян и садовников. Эти люди, пусть и обладающие загаром простолюдина, всегда выглядели активнее, веселей и жизнерадостней. К работникам полей и садов можно было отнести и моряков, которые на кораблях бороздили просторы Мертвого Моря. Те тоже всегда отличались завидным оптимизмом и хорошим настроением.

А вот мои рассуждения о правильном режиме большинству присутствующих не понравились. Парочка придворных прошлись по мне тяжелым катком словесной критики, утверждая: ночная жизнь для богемы и для знати. Тогда как плебеям положено вставать на рассвете и ложиться сразу после заката.

То есть безмолвным наш ужин никак не классифицировался. Споры утихали только во время апробации очередного горячего блюда. И то, пока одни только начинали пробовать, вторые уже возобновляли диспут. Несколько притихли только в момент прибытия одного из офицеров охраны. Тот ничего не стал выкрикивать во всеуслышание, а доставленные новости нашептал в ухо правителя.

Что конкретно говорилось, подслушать не удалось. Двое вельмож продолжили меня атаковать ехидными замечаниями и вопросами, все пытаясь иносказательно доказать, что я отношусь как раз к тем самым плебеям. И пусть я хоть трижды генералиссимус, мое место в саду, а не за этим столом. Даже смешно стало. Так и захотелось воскликнуть в ответ: «В сад! Все в сад, животные!»

Жаль, что сия классика здесь неизвестна. Не поймут-с!

Зато мою ухмылку правильно понял Леонид, наверное, размышлявший аналогично. Придравшись к одному из слов, сказанному нашими оппонентами, он заявил в защиту наших взглядов:

– Проживая в ракушке, улитка всегда отыщет для этого самые высокие причины и следствия. Но ей при этом никогда не понять величия птиц, с высоты бескрайнего неба обозревающих просторы всего мира. Как говорится: рожденный ползать летать и не попытается.

И рассмеялся своим уникальным, заразительным смехом. Когда он так хохочет, нормальный человек (и гайчи к ним относятся) тоже удержаться не может, даже самый желчный мизантроп начинает посмеиваться или улыбаться.

Аффим Гриллих непроизвольно хохотнул, но тут же в раздражении поднял руку, призывая всех к тишине и серьезности. Великий маэстро клоунады перестал ржать, после чего и мы все притихли, ожидая, чем нас собираются огорчить.