Мертвая зона

— Собственно, что я хотел донести до нашего юного друга. Институту лучше знать, прости за каламбур, сколько нам знать. Во всех аспектах существования человека на поле боя и поблизости, Институт компетентнее, чем кто бы то ни было. Вижу, не убедил. Это ничего, со временем поймешь... В конце концов, не забудем такой вариант, что некоторые переоценивают свою значимость, — Смит покосился на Пасечника. — Возможно, мы не притворяемся съемочной группой, а фактически она и есть. И наша истинная задача — подтвердить своими наблюдениями теоретические выкладки, о которых понятия не имеем... Не исключено, что они окажутся последними в истории Института, и наша командировка — тоже последняя. Можете гордиться.

— Вариант, что Институт был в стороне от конфликта с самого начала, ты отвергаешь? — спросил Пасечник. — И никто не скрывает от нас информацию, а ее действительно мало?

— А какая разница?

— Допустим, Институт сразу увидел, насколько конфликт токсичный, и не захотел совать в него руки?

— А теперь сунул и руки, и ноги? К чему ты это, не пойму.

— А теперь мы исполняем свои прямые обязанности — смотрим, чего здесь люди натворили, кому понизить рейтинг, а кому повысить.

— По официальной версии эти люди умерли, и рейтинг у них — минус два метра. У тех, кого не разнесло в пыль...

Леха поежился. Когда взорвалась кипрская штаб-квартира «Кибернетики», он стоял на крыше одного из домиков Института. Гулкий хлопок — и шорох дождя. С таким звуком сыпалась с неба стеклянная крошка. Два этажа небоскреба разнесло в пыль, именно так.

— Рейтинги у них были, когда они подписались на грязную работу в Нигерии, — заявил Смит. — Были да сплыли. А Институт... Даже если он настолько щепетилен, что не привел «Ландскнехтов» сюда за рукав, все равно нигерийские царьки опирались на его мнение. Так устроен мир. Это не снимает с нас ответственности. Мы — виноваты. Я наконец догадался, к чему ты клонишь, — бросил он Пасечнику. — Ты романтик. И мечтатель.

— М-м... В каком смысле?

— Ты надеешься, что пронесет. Что Институту ничего не сделают за его ошибки и потерю контроля над ситуацией. За раздолбанную Абуджу и миллион беженцев — верю, ничего не будет, они же не в Европу сбежали. Но за все остальное... Если цивилизованный мир готов терпеть бесчинства наемников в Африке, тем более, ради борьбы с терроризмом, то взрывы в своих городах — не забудет и обязательно припомнит. Это же и есть он самый, терроризм! А наемники обнаглели, надоели, много зарабатывают, короче, давно напрашиваются. За такое накажут беспощадно и сразу всех. Простите мне невольный пафос — всех способных носить оружие.

— Но если Институт действительно ни при чем... — пробормотал Пасечник, и Леха поверил: он всей душой надеется на лучшее.

— Каждый получит, каждый, не мечтай.