Возвышение Меркурия. Книга 11

Рискну предположить — вопрос о том, как мы прошли через защитные барьеры его дворца? Даже чуть жаль этого смертного — раз он так уверен в своей защите, значит уже очень давно не сталкивался с настоящей угрозой.

Конечно, жаль, что его нельзя вынудить напрямую обвинить во всём Хранителей и заявить об их контроле над множеством аристократов Европы. Но полученный результат уже был неплох. А мысли о том, что Хранители держат на коротком поводке многих мировых правителей, я в силах донести самостоятельно.

— А ты популярр-р-рен! Корр-р-роль то в лицо узнал.

Слова Сандала заставили внимательнее присмотреться к монарху, но ничего подозрительного, я в его энергоструктуре не заметил. Всё укладывалось в норму — никаких ментальных плетений, следов энергии душ или какого-то внешнего контроля. Вполне вероятное, моё лицо просто мелькало в его оперативных сводках. Думаю, за последнее время, я успел привлечь к себе внимание многих разведок мира.

— И ещё один небольшой момент. Это уже лично для меня и всего рода Афеевых.

Густав сдвинул брови на переносице, видимо ожидая, что сейчас последуют слова о деньгах или земле. Но я озвучил совсем иное предложение.

— Вы обязуетесь в ближайшие четыре часа донести до поляков своё королевское мнение — если следующим правителем Польши будет избран кто-то из рода Потоцких, то вы будете этим крайне недовольны. А чтобы я был уверен, обещание будет дано в виде клятвы на Даре.

Брови шведского правителя поползли вверх, а я добавил.

— Ещё я попросил бы обеспечить необходимый уровень безопасности для инвестиций моих союзников — Дома Ли из Чосона.

Остальные шведы обменялись взглядами, а король осторожно уточнил.

— Тех самых Ли, что правят Кореей?"

"Получив мой утвердительный кивок, чуть подумал и выразил согласие. В том числе и с первым предложением — конкретики от него там не требовалось, а фраза «буду крайне недоволен» не обязывает ни к каким конкретным действиям.

В процессе, я почувствовал приближающееся пятно мощи — князь Оболенский, пусть с некоторым опозданием, но явился. Вместе с Малой Императорской печатью, которой можно было заверить договор. Тем более, наши полномочия в качестве зарубежных послов, никто не отзывал. Да и печать, вроде бы всё это время находилась у кавалергарда.

От появления в замке очередного действующего лица, Густав ненадолго впал в ступор. Сначала опасливо покосился на дверь, за которой находился коридор и лестница, ведущая на крышу. Потом, уже с явным гневом, посмотрел на военных, что старательно отводили глаза. Что-то подсказывало — в самое ближайшее время, защита дворца будет подвергнута полной перестройке.