Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

Карл хорошо слышал, как позади него задрожала чашка у Ассада в руках.

29

С каждым часом силы постепенно уходили. Она пыталась кричать во все горло, когда смолк звук автомобильного мотора, однако после каждого опустошения легких вновь набрать в них воздух оказывалось все сложнее. Коробки были слишком тяжелыми. Мало-помалу дыхание становилось все более поверхностным.

Она немного повернула правую руку перед собой и слегка поскребла ногтями коробку у своего лица. Один лишь звук шуршащей бумаги давал какую-то надежду. Значит, хоть что-то она еще могла.

Она пролежала так несколько часов, и сил на крик совсем не осталось. Теперь нужно было просто выжить.

Возможно, он еще сжалится над ней.

Спустя пару часов она в подробностях воскресила в памяти ощущение, когда тебя вот-вот задушат. Тут смешивались чувство паники и бессилия и в некоторой степени также облегчение. Не менее десяти раз в жизни она испытала это ощущение. Легкомысленный и недалекий отец усаживался на нее, когда она была совсем крошкой, лишая ее воздуха.

— Ты сможешь освободиться? — всякий раз смеялся он. Для него это было просто игрой, но для нее — настоящим кошмаром.

Она любила своего отца, поэтому никогда не протестовала.

И вдруг в один прекрасный день он исчез. Игры кончились, но облегчение осталось. «Сбежал с какой-то бабенкой», — сказала тогда мать. Ее замечательный, милый папа сбежал с бабенкой. Теперь он возился с другими детишками.

Повстречав своего будущего мужа, она растрезвонила всем и каждому, что он напомнил ей отца.

— Вот уж чего ни в коем случае тебе не пожелаю, Миа, — ответила на это ее мать.

Слово в слово.

Теперь, пролежав целые сутки парализованная коробками, она знала, что умрет.

Она слышала его шаги по ступенькам. Он немного постоял перед дверью в комнату, прислушиваясь, а затем ушел.

Надо было простонать, подумала она. Возможно, в этом случае он решил бы положить всему конец.

Левое плечо совсем перестало болеть. Как и рука, она онемела. Но бедро, на которое приходился основной вес, причиняло ей мучения каждую секунду. В первые часы она обильно потела, охваченная приступом клаустрофобии, но сейчас потеть перестала. Единственной телесной жидкостью, которую она могла зафиксировать, была тонкая струйка теплой мочи, стекавшая по бедру.

Так она и лежала, в луже собственной мочи, пытаясь хоть немного повернуться, чтобы давление на правую коленку, на которой стояли коробки, перераспределилось на бедро. Это ей не удалось, но появилось остаточное ощущение. Точно как в тот раз, когда она сломала руку и имела возможность почесать только внешнюю сторону гипса.

И она принялась думать о днях и неделях, когда они с мужем были счастливы вместе. Первое время, когда он стоял перед ней на коленях и ласкал так, как она желала.