Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

Две двойные двери, четырнадцать больших окон, четыре продолговатых подвальных окна – если считать каждое стекло в отдельности, получается сто сорок две штуки.

«Вот как хорошо я умею считать! Единственная в классе!» – с гордостью подумала она.

Вдруг она услышала скрип петель подвальной двери в одном из флигелей, а этот звук редко предвещал что-то хорошее.

– Я никуда с ней не пойду, – прошептала она сама себе, увидев, как из подвала поднимается горничная и направляется прямиком к ней.

Обычно она забиралась поглубже в заднюю часть сада, заросшую кустами и погруженную во мрак, и сидела в убежище, не проронив ни звука, бывало, целыми часами, однако на этот раз горничная оказалась проворной и жестко вцепилась ей в запястье.

– Доррит, не слишком-то умно с твоей стороны болтаться по саду в таких дорогих ботинках. Фру Циммерманн придет в ярость, когда увидит, как ты их загваздала. Ты же знаешь.

* * *Она стояла перед диваном в носках, ощущая неловкость, потому что обе женщины уставились на нее так, словно не догадывались, зачем она пришла в гостиную.

Свирепое выражение бабушкиного лица предвещало вспышку гнева, лицо матери было искажено рыданиями. Именно от такого уродства ее и оберегала мать, запрещая плакать.

– Только не сейчас, Доррит, мы разговариваем, – сказала мать.

Доррит огляделась.

– Где папа?

Женщины переглянулись. На мгновение мать напомнила ей перепуганного зверька, загнанного в угол. Причем уже не в первый раз.

– Побудь в столовой, Доррит. Там лежит несколько номеров «Фамилиен журнален», можешь полистать, – строго произнесла бабушка.

– Где папа? – повторила Доррит свой вопрос.

– Поговорим об этом потом. Он ушел, – отчеканила бабушка.

Доррит нерешительно отступила назад, не упустив из виду жест, адресованный ей бабушкой. «Да уйди же ты наконец!» – молча приказывала та.

С таким же успехом она могла бы остаться в саду.

Массивный обеденный стол в столовой еще был уставлен тарелками с затвердевшими кусочками цветной капусты и недоеденными котлетами. Вилки и ножи лежали на скатерти, запачканной вином из двух опрокинутых хрустальных бокалов. Тут все было совсем не так, как всегда. И Доррит уж точно не хотелось здесь оставаться.

Она направилась в прихожую, откуда в разные помещения дома вело множество высоких мрачных дверей с потертыми ручками. Большой дом делился на несколько частей, и Доррит, кажется, знала тут каждый уголок. Второй этаж пропитался запахом бабушкиных пудр и духов, который так сильно въедался в одежду, что продолжал отчетливо ощущаться, даже когда Доррит возвращалась с матерью домой. Наверху, в струящемся из окон потоке света, не было ничего интересного.

Зато она чувствовала себя очень комфортно на первом этаже заднего флигеля.