Карл Мёрк и отдел «Q». Книги 1-7

В таком случае вы будете мучиться этим, пока не признаете, что события не могли развиваться иначе.

— Все, что происходит, могло бы произойти по–другому, — сказал он.

Она словно и не слыхала:

— Вам надо знать, что Харди Хеннингсен тоже мой пациент. Поэтому я смотрю на эту ситуацию с двух сторон, и мне следовало бы заявить, что этим случаем я неправомочна заниматься. Однако, поскольку нет правил, регулирующих такие случаи, я спрашиваю вас: согласны ли вы разговаривать со мной, зная про это обстоятельство? Вы должны ясно понимать: я не могу распространяться о том, что мне рассказал Харди Хеннингсен, но, с другой стороны, и вы тоже защищены в силу моей обязанности хранить врачебную тайну."

"— По мне, так нормально, — неискренне сказал Карл. Если бы не этот пушок на щеках, если бы не губы, которые так и просились, чтобы их поцеловали, он бы сейчас встал и послал ее к черту. — Но с Харди я об этом поговорю, — добавил он. — Между мной и Харди не должно быть никаких тайн, это не годится.

Она кивнула и выпрямила спину:

— Вам когда–нибудь раньше приходилось попадать в такие ситуации, когда вы чувствовали, что управлять ими не в вашей власти?

— Да.

— Когда?

— Да вот сейчас. — И он бросил на нее выразительный взгляд.

Она не обратила внимания. Хладнокровная женщина.

— Что бы вы отдали за то, чтобы Анкер и Харди оставались с вами? — спросила она и тут же подбросила еще четыре вопроса, которые наводили на Карла тоску.

При каждом вопросе она заглядывала ему в глаза и записывала ответы в блокнот. Казалось, она хочет подвести его к самому краю — словно он должен неминуемо туда свалиться, прежде чем она сможет подать ему руку помощи.

Она раньше Карла заметила, что у него потек нос. Затем, подняв взгляд, отметила у себя, что глаза у него подернулись влагой.

«Надо смотреть не мигая, иначе потекут слезы», — сказал он себе, не в силах понять, что шевельнулось в душе. Он не боялся плакать и ничего не имел против, чтобы она это увидела, и не понимал только одного — почему это должно произойти именно сейчас.

— Вы поплачьте, это ничего, — сказала она так по–житейски просто, как мать говорит переевшему младенцу, чтобы отрыгнул лишнее.

Через двадцать минут сеанс закончился, и Карл встал с чувством, что душевным стриптизом сыт по горло. У Моны Ибсен же было довольное лицо; она пожала ему руку и назначила следующий сеанс, еще раз заверив, что последствия пережитой перестрелки вполне поддаются лечению и через несколько сеансов у него все встанет на свои места.

Он кивнул, чувствуя, что в каком–то смысле ему уже лучше. Возможно, потому, что ее приятный запах заглушал его собственный, или потому, что ее рукопожатие было таким легким, ласковым и теплым.

— Свяжитесь со мной, если у вас что–нибудь накипит.