Мера бытия

А окошко на что?

Дед вздохнул и тяжело осел на лавку:

— Посидим, что ли, напоследок. Помолчим.

Пока они сидели молча, Катя взяла жилистую дедову руку и легонько сжала твёрдые, корявые пальцы. Всё, что она могла сейчас сказать, звучало бы пусто и незначительно.

Выйдя через окно, они добрались до кромки заледеневшего поля, на которое тускло светила ущербная луна. Следы терялись в клочьях свежего снега. Когда продрались сквозь камыши к гладкому льду реки, дед остановился и, срывая дыхание, спросил:

— Прислушайся, Надюшка, что услышишь?

Пробивающийся сквозь вьюгу звук низко дрожал на одной ноте.

Чтобы лучше слышать, Катя оттянула край платка:

— Будто мотор какой-то.

— Точно! За нами приехали. Машина буксует. — От ледяной крошки, секущей по глазам, дед зажмурился. — Сейчас жахнет.

Далёкий гром, расколовший тишину, подтолкнул их двигаться дальше, по колено проваливаясь в вязкую снежную массу. Если бы не река, они бы давно заплутали среди воя метели и белой пелены.

Часто Катя тревожно оглядывалась на деда, который двигался из последних сил, сникая с каждым шагом. Одолев горку за сосновым бором, он совсем сгорбился и с тяжёлым хрипом просипел:

— Всё, Надюшка, здесь наши дорожки расходятся. Мне направо, тебе налево. Давай тут прощаться. Нам надо успеть до рассвета километров по пять пройти. И ещё, внучка, когда услышишь, что наши взяли Великие Луки, то знай — там есть и частичка нашей с тобой победы.

«Так вот о чём был тот документ!» — поняла Катя.

Дед прошёл немного вперёд, но не устоял на ногах и упал на колени, распластываясь на снегу тёмной корягой.

— Дедушка! — Она стрелой метнулась к нему. — Дедушка! Не пущу! Не пущу одного!

— Погоди, внучка."

"Отстранив её руки, дед задремал. На его веки, бороду, щёки мело снегом, как на покойника. Катя сгорбилась рядом:

— Дедушка…

Она говорила это про себя, беззвучно, но он открыл глаза, тускло блеснувшие белыми ледышками:

— Приказываю: иди!

— Я устала, посижу минут десять, — решила схитрить Катя, с ужасом думая, что если она уйдёт, то дед больше никогда не встанет.

Он погрозил пальцем:

— Нельзя уставать, внученька. Война идёт. Ради победы, ради Ленинграда держись. Мин берегись. Поля вокруг хуторов обходи. Сколько выдюжишь, столько и топай, не сдавайся.

— Не пойду без тебя, — твёрдо сказала Катя, — хоть убей меня — не пойду!

— Что?

Подбросив вверх непослушное тело, дед поднялся на ноги и тряхнул Катю за плечи:

— Кругом марш!

Она упрямо продолжала стоять на месте, глядя ему прямо в лицо остановившимся взглядом, полным боли и сострадания.

Дед сорвал зубами варежку, сунул руку в карман и вытащил пистолет, приставив его к своему виску:

— Или ты уходишь, или застрелюсь на твоих глазах, выбирай.

Развернулся и тихо побрёл в сторону леса.