Менты не ангелы, но...

Он старомодно держался, старомодно одевался и часто оперировал старомодными категориями: «честь, совесть, порядочность…»

— Вы стали совершенно другим. И дела у вас пошли совсем другие…

— В смысле?

— Неужели вы сами верите, что Федосов — сбытчик наркотиков? Этот неискушенный мальчик…

Шабанов вздохнул.

— Александр Петрович, вера — понятие субъективное, а я следователь и опираюсь на доказательства. Показания свидетелей, понятых, вещдоки, заключения экспертов… Купюры были обработаны радомином, и у этого вашего «мальчика» руки светились в ультрафиолете. При чем здесь вера? Это факты!

— Факты сами по себе мертвы и поддаются любому толкованию… Ему подкинули и деньги, и наркотики. А купюры еще и заставили пересчитать. Вот и светятся руки! Вот и ваши факты!

— Естественно, — усмехнулся Шабанов. — Вы защитник и толкуете их в пользу своего клиента. А обвинение толкует по-другому.

Теперь вздохнул адвокат.

— Я знал вас как порядочного и принципиального следователя. Что с вами происходит?

— Ничего. Все осталось без изменений, и я такой же, как был.

— Да нет, вы очень изменились. И по другим делам это тоже видно.

— Прошу вас, не надо меня обсуждать. Я разговариваю с вами только потому, что мы давно знакомы. И вы раньше работали следователем, и хорошо знаете, что за хлеб мы едим.

— Согласен, что работа следователя сложная и трудная. А сейчас ее вообще извратили. Следствие стало как бы бейсбольной битой… Неужели вам не жалко Федосова?

— Жалость — не юридическая категория."

"— Виктор Сергеевич, я старше вас и знаю: за все в этой жизни надо платить. С каждым годом все лучше это понимаешь. За подлость, трусость, предательство платишь двойную, а то и тройную цену. И обратного хода нет!

Весь день Шабанов мучился угрызениями совести, а вечером напился до беспамятства. Светлана в очередной раз устроила скандал.

Через полгода Шабанов был назначен заместителем начальника СО. Для его коллег, да и для всех сотрудников РОВД, это стало полной неожиданностью.

— Вот попер так попер! — приглушенно переговаривались хорошо знакомые офицеры в кулуарах, сторожко поглядывая по сторонам. — Столько лет был на рядовой должности, а потом вдруг — старший следователь, теперь — замнач отделения… Как так? Бабла у него нет… За какие заслуги?

— Ладно, не болтай… Давай, расходимся, — недокуренные сигареты летели в урну. Все понимали, что такие разговоры могут дорого обойтись. А осведомленные люди понимали и многое другое.

К Шабанову пришел старший опер ОБЭП Бровин. Он всегда относился к следователю свысока, но сейчас лучился искренней дружеской улыбкой. В руках Бровин держал раздутый полиэтиленовый пакет.