Менты не ангелы, но...

— Опоздали! — сказал Сивцов. — Давайте загасим этих тварей, чтоб неповадно было…

Опера высыпали на мокрый асфальт.

— Где они? — спросил начальник УР.

Девушка молча показала рукой в сторону Дона. Между дорогой и берегом чернели густо переплетенные заросли потерявшего листву кустарника. За ними безразлично шелестел желтый камыш.

— Пошли!

Одиннадцать мужчин направились в указанном направлении, но, перейдя засыпанную гравием обочину, остановились.

— А как мы пройдем-то? Тут сапоги нужны, — сказал Сухарев.

И действительно, твердая земля закончилась — впереди расстилалась огромная, напоминающая болото лужа. Как преодолеть метров пять-семь жидкой грязи? Можно, конечно, разуться, закатать брюки… Но было холодно, и лезть в это месиво никому не хотелось.

Оперативники переглянулись.

— Да, так их не достанешь, — выразил общую мысль Росляков.

— Наши действия? — спросил Кравчук.

— Что могли, то сделали, теперь едем в кабак, — подвел итог Воскобойников.

Сивцов подошел к парню с девушкой.

— Значит, так, я пошлю сюда наряд, они всех задержат. А вы завтра с утра приходите с заявлением… Прямо ко мне. Лично!

Девушка качнула головой.

— Я заявлять не буду, — мертвым голосом сказала она. Бледное лицо было исцарапано, губы разбиты.

— Почему? — спросил начальник УР, но ответа не получил. Он неловко переступил с ноги на ногу. — Ну, раз так… Садитесь, до города довезем…

— Сами доберемся, — сказал парень откровенно враждебно.

— Ну, смотрите, — пожал плечами Сивцов. — Тогда счастливо оставаться.

— Вам бы такое счастье, — парень выругался.

— Смотри, какой борзой! — Сытников угрожающе вытаращил глаза. — Сейчас я тебя быстро на пятнадцать суток оформлю!

Опера садились в «газель». Вадим взял под руку Сытникова, отвел в сторону.

— Чего тебе? — презрительно скривил губы тот."

"Вадим молча ударил его в челюсть и удачно попал — Пашка отлетел на два метра и шлепнулся в грязь.

— Я тоже пешком пойду! — сказал Самойлин.

На следующий день с Самойлиным никто не здоровался, разговоры при его появлении прекращались, вокруг сгустилась атмосфера враждебности и неприязни. После оперативки Сивцов вызвал его к себе.

— Ты Сытникову челюсть сломал, — угрюмо начал он. — За что?

— За то, что сволочь, — Вадим стоял напротив стола начальника и смотрел в сторону. Сесть ему не предложили.

— А кто это определил? — мрачно спросил начальник УР. — Ты?

— Оно само видно. И вы все это знаете.

Сивцов покачал головой.

— Но он в коллектив вписался, а ты нет. Он показатели дает, а ты — нет. На него во всем положиться можно, а на тебя — нет!

— Почему на меня положиться нельзя?! — возмутился молодой человек.