Менталист

— Вон, на скамье, — сказал мальчик. — Помнишь? «Мы то, что мы делаем постоянно», — так говорила мама. Я делал это все время. И старался быть точным. Поэтому мама там.

У Яне вверх по затылку будто поползли мерзкие насекомые. Она вскочила и, попятившись от брата, который все еще глядел в пол, закричала в прихожую:

Яне побежала вверх по лестнице, заглянула во все спальни. Мамы нигде не было.

Она снова спустилась к входной двери. Брат плакал на кухонной скамье. Яне надо бы присесть рядом, утешить его, сказать, что все хорошо, но времени оставалось совсем мало. Да и хорошего ничего не было.

Она должна все выяснить.

На дворе успело стемнеть. Электрическое освещение было только на крыльце и возле хлева. В свете звезд, которые уже начинали проступать на небе, лужайка перед домом выглядела призрачной и безлюдной. Примыкающий к ее дальнему краю лес был и вовсе запретной территорией, куда Яне не могла решиться ступить до наступления утра.

Конечно же, она у Аллана. Мама так любит бывать у него, что напрочь забыла о приезде дочери. Только вот почему брат ничего об этом не говорит? И зачем он отключил телефон?

Что здесь происходит, в конце концов?

В худшем случае у мамы паническая атака, и тогда она лежит где-нибудь там, в темноте, не находя в себе силы самостоятельно добраться до дома. Маме нужна помощь. Понятно, что брат напуган, если у мамы паническая атака. Он в шоке, и это объясняет его поведение. Он ведь еще совсем маленький…

Яне побежала к хлеву. Остановилась под лампой у входа перевести дух и почувствовала запах — сладковатый, удушающий. Такой стоял здесь прошлым летом, когда брат забыл в хлеву бутерброды и те медленно протухали на жаре. Но на этот раз запах был более сильным. И более удушающим.

Яне открыла дверь, зажимая рукой нос и рот. Но запах — мочи, пота и смерти — ударил в глаза, и они заслезились. Фонарь освещал лишь небольшой участок у входа, остальное лежало в темноте. Яне заморгала, прогоняя слезы, и увидела, что темнота движется. И поет. То, что она приняла за темноту, оказалось огромным скоплением мух. Тысячи и тысячи сверкающих черных и зеленоватых мух возбужденно жужжали, кружили и ползали друг по другу.

Кислый желудочный сок заполнил рот. Яне бросилась обратно в дверь, успев различить краем глаза контуры предмета, который облепили мухи.

Это был ящик — голубой, с висячим замком и нарисованными звездами.

Крупные белые зерна обрушились на город с такой яростью, будто долго дожидались своего часа. Мина дрожала, глядя на свои голые руки, ставшие узловатыми от холода. Она знала, что Винсент не предложит ей пиджак. Только не теперь, когда отношения между ними натянулись подобно вот-вот готовой разорваться струне.