Менталист

Наверное, так пахнет Париж, и это то, что чертовы расисты не в силах у него забрать.

Даниэль удерживает это видение, когда Себастьян обеими ногами отталкивается от земли и прыгает ему на голову.

Хипстер между тридцатью и сорока годами — точнее не скажешь — распахнул перед ними стеклянную дверь. Кристер огляделся — что ж, вполне уютно. Совсем не похоже на те психиатрические лечебные учреждения, которые ему до сих пор приходилось посещать по работе. Там часто бывало холодно, и тело сразу начинало чесаться. А отчаяние и крики пациентов будто намертво впитались в стены. Правда, Юлия объяснила ему еще в машине, что это не обычный стационар, а центр поддержки. И к лечебной психиатрии не имеет никакого отношения.

Все это Кристер знал и без нее. Просто ему доставляло удовольствие пререкаться с Юлией время от времени и видеть, как она морщит веснушчатый нос. Юлия была хорошей начальницей. Даже если она этого и не знала, Кристер уважал ее, только старался этого не показывать. Просто иногда ей была нужна небольшая встряска.

Тридцатилетний хипстер жестом пригласил их в маленький кабинет. Пустой письменный стол, на стенах полки с аккуратными рядами книг — специальная литература. Флаг гордости ЛГБТ. На подоконнике за столом, рядом с роскошным цветком в горшочке, — фотография хозяина кабинета с другим хипстером в обнимку. Впрочем, Кристер обо всем догадался сразу, как только увидел открытую дверь Хампуса Норлена. Его гей-радары проработаны довольно основательно.

Сам он до сих пор не мог взять в толк, что делают два пениса в одной постели. Это противоречит не только законам биологии, но и самой логике мироустройства. Что лучше подходит болту, гайка или второй болт? Ответ очевиден, но Кристер полагал, что каждый благословен по-своему. Пока не размахивает флагами перед чужими детьми на гей-парадах и держит свои тайны при себе. Как тот же Лассе.

Лассе… Боже, когда это было? Лет сорок тому назад, не меньше. Лассе — лучший друг его детства. Одно время, уже двадцатилетними, они даже жили вместе. И всё делили на двоих. Поэтому Кристера больше всех удивило, когда Лассе стал играть за другую команду. Уже потом Кристер вспоминал, что они нередко обнимались. Лассе ведь был симпатичный мальчик. Только тогда это ничего не значило, а потом стало даваться все тяжелее, пока наконец они окончательно не расстались.

— Примите наши соболезнования. — Юлия села на один из двух стульев, которые Хампус поставил к письменному столу.

Кристер занял другой. Хампус кивнул и тоже сел.

— Мы надеялись до последнего. — Его голос дрогнул. — Хотя с самого начала подозревали худшее. Но если то, что я слышал, правда, то самые худшие опасения…

— К сожалению, я не могу комментировать ход расследования, — мягко перебила его Юлия.

Стало тихо.