Меняя формат Судьбы

Овраг, за ночь снова ставший речным руслом, был довольно глубоким, но с достаточно пологими берегами по обеим сторонам, к тому же сразу у ограждения с балясинами обнаружилась тропинка, ведущая от мостика вниз, правда, сильно расквашенная от влаги. Но деваться было некуда, раз уж они «подписались» на эту спасательную операцию, и Дарья с Вольским, поскальзываясь и периодически увязая в грязи, осторожно спустились-таки к ручью.

Внизу неожиданно стало гораздо тише и спокойней, чем на дороге – не так наддавал порывами ветер, затухая и теряя свою ураганную силу между стенами оврага, да и вода в реке пока ещё не поднялась на катастрофическую высоту и не успела слишком уж разрушительных дел наворотить.

Пробираясь через нанесённые рекой ветки и каменные навалы старого русла, то и дело оскальзываясь, они подобрались-таки к пострадавшему человеку и, только оказавшись в непосредственной близости, смогли констатировать его половую принадлежность.

Это была женщина.

Она лежала, уткнувшись лицом в землю, раскинув в стороны руки – левая на земле, правая в мутном водяном потоке, а её длинные, спутанные в колтун, с набившимся в них мусором, веточками и листьями волосы колыхались концами в коричневой водяной жиже у берега.

С первого же взгляда стало совершенно очевидно, что женщина мертва, причём давно. Но проверить Дарья была обязана, поэтому она опустилась рядом с телом на колени, стянула с руки перчатку и взяла потерпевшую за запястье. Рука оказалась не просто холодной, а уже окаменевшей, не оставляя никаких шансов даже на проблеск надежды, что несчастная жива. Каким-то странным образом ладонь женщины осталась чистой от грязи и не тронутой порезами и ушибами.

На мгновение несоответствие этой белой, нетронутой травмами и тленом прекрасной руки погибшей её «измочаленному», испещрённому многочисленными порезами, царапинами и ссадинами телу, в совокупности с льющимися сверху водными потоками, бьющейся в неистовстве о берега бурой, мутной речкой и завывающим ветром, показалось Дарье какой-то маньячной инсталляцией, будто воспевающей всю неотвратимую необратимость смерти…

Бр-р-р, жуть, прямо какое-то инферно…

– Она мертва, по крайней мере, несколько часов, может, и больше, – сообщила Дарья Вольскому, стоявшему рядом.

– Да я уж понял, – вздохнул безысходно тот, доставая из внутреннего кармана куртки свой телефон.

Дарья снова повернулась к трупу, наклонилась чуть ближе, стараясь рассмотреть какую-то зацепившую её внимание деталь, сама не понимая, что её так заинтересовало. Она чуть развернула кисть руки женщины, совсем немного, чтобы увидеть… прекрасный маникюр: длинные, остро отточенные ногти, покрытые белым матовым лаком, с нанесённым сверху него рисунком весенних веточек с листиками.