Меняя формат Судьбы

И для того, чтобы дуэт состоялся, требуется разговаривать и договариваться обо всём с самого начала, даже об обычных бытовых мелочах. А когда один уверен, что надо жить по таким вот правилам и установкам, к которым он привык, и партнёр обязан их придерживаться и исполнять, при этом вы даже не обсуждали ни этих правил, ни порядков ведения быта и ни о чём не договаривались, а второй, в свою очередь, так же уверен, что вы по умолчанию должны жить по его правилам и установкам, то, понятно, что ни хрена не получится. Мы с Егором, конечно, ни фига этого не понимали и даже не думали, не рассуждали в эту строну: мы были очень молодыми, когда поженились, оба повёрнуты на профессии, ужасно много учились и работали и, по сути, друг друга практически не знали. Если нам удалось нормально и без спешки пообщаться и вдумчиво, спокойно поговорить о важных делах только через пять лет совместной жизни – это бред, конечно. – Дарья усмехнулась скептически: – А второй раз вот так же спокойно и вдумчиво поговорить мы смогли, когда решили разводиться. И тогда многое прояснили. Например, Егор признался, что ему было проще согласиться с моей идеей об усыновлении, чем что-то объяснять и высказывать свои сомнения. При этом он был уверен, что мы обсуждаем какую-то далёкую перспективу на будущее, его-то в принципе вполне устраивала жизнь и без детей, при таком-то графике работы. А для меня это его признание стало неприятным открытием и в какой-то степени даже шоком: я же думала, что мы на одной волне и он так же, как я, переживает на эту тему. Но, когда факт усыновления и появление Павлика в нашей жизни уже свершились, Егор возражать не стал и принял это обстоятельство. Вот только принять самого Павлушу у него не получилось.

– В каком смысле не получилось? – не понял Саныч.

– В самом прямом. Есть мужчины, которые не могут воспринимать и принять чужого ребёнка как своего, как бы сильно при этом они ни любили его мать. Это такой атавизм в некотором роде, на уровне глубинной, первобытной памяти и генетического отбора. Вот и Егор не смог. Он даже долго держать Павлика на руках не мог, настолько в нём всё противилось этому малышу.

– Фиговая какая-то генетика, – дал оценку Вольский.

– Бывает. Но, честно сказать, – признавалась в глубоко личных моментах Дарья, – для меня это его неприятие и даже отторжение Павлика стало освобождением. Я не чувствовала и не видела его отцом Павлуши, тем человеком, который будет любить моего ребёнка по-настоящему, по-отцовски, как своего родного. И, видя, насколько сильно я люблю малыша, и понимая, что у него к нему идёт отторжение, Егор предложил мне развестись.

– Сильно переживала? – Сан Саныч внимательно всмотрелся в её лицо.