Меня зовут Корокотта

Меня при качке на сон смаривает. Спустился в нашу нору в носовой части, заснул. Сладко так спал, не разбудишь. Вдруг слышу грохот: днищем бьемся о камни, наверное. Вылезаю наверх. Темно, ветер свищет и никого нет. Большой лодки тоже нет. Опять спустился, собрал свои вещи. Там уже вода прибывала. Поднялся на палубу, а корабль на бок завалился. Отвязал я лодку маленькую, что в носовой части стояла, запрыгнул в нее и пошел плясать по волнам, пока на рассвете не увидел землю, дома на холме, — выдал я версию чудесного спасения и спросил: — Здесь больше никто из моего экипажа не появлялся?

— Нет! — дружно ответили все четверо.

— Значит, в другом месте высадились, — предположил я. — Если доплыли.

— А где вы на камни выскочили? — спросил обладатель ножа за поясом.

— Кто его знает! — ответил я. — Темно было. Да и не посещал я раньше ваши места. Мы вдоль берега редко ходили, напрямую срезали.

— А куда направлялись? — спросил его сосед слева.

— На Оловянные острова, — сообщил я.

— Туда все плывут, — поделился информацией сосед справа.

Показав на место за столом, хозяин мини-трактира предложил:

— Могу дать рыбы жареной с хлебом и вина.

Всё, экзамен сдал. Пока нападать на меня не будут.

— Неси побольше, — потребовал я. — Заплачу римскими монетами. У меня есть бронзовые и пара мелких серебряных. Не успел прогулять заработанное за предыдущий рейс.

Главное — не шиковать, не показывать, что богат. Иначе долго не проживешь. Деревенская нищета во все времена и у всех народов люто ненавидит городских богатеев.

— Что собираешься делать? — поинтересовался обладатель ножа за поясом.

— Не знаю, — признался я. — Может, утром поплыву на лодке на запад, поищу своих. Может, здесь останусь, если не прогоните, и подожду, когда римский караван приплывет, наймусь к ним."

"— Живи, нам-то что! — разрешил он, а два его соседа закивали головами.

— Лодку тут есть, кому продать? — спросил я.

— Смотря, какая, — ответил он. — Надо глянуть. Если хорошая и недорогая, кто-нибудь купит.

— Новая, перед рейсом изготовили. Двухвесельная. Уключины железные, — показал я на весла. — В шторм не утонула, воду почти не брала, успевал вычерпывать руками. Финикийцы умеют делать, — прорекламировал товар и предложил: — Стоит на берегу. Привязал к верхнему кнехту. Можете сходить и посмотреть.

— Сейчас допьем потихоньку и сходим, — решил он.

Вышел хозяин с деревянным блюдом, на котором лежали куски жареной рыбы и сверху лепешка, в одной руке и такими же полуторалитровым глиняным кувшином и щербатой чашкой во второй. Поставив все это передо мной, налил мне белого ароматного вина. На приятном запахе все достоинства напитка и заканчивались. Я сделал вид, что привык к такому. Водой разводить не стал, потому что аборигены такую дурь не понимают.