Назови меня женой

Думаю! Какого хрена мы тогда поссорились? Что-то из-за Дуськи и ее свободы… И каким же дураком нужно быть, чтобы упустить свое счастье! Такое хрупкое и невесомое, будто пушинка. Не удержишь, упорхнет и никогда не вернется. Или как замок из песка. Налетит волна и следа не останется.

36

Хочется казаться равнодушным. Но когда твоя девушка спешит, догоняя какого-то левого мужика, то желание врезать ему по ушам за малым не перевешивает осмотрительность. И плевать, что это ее муж.

Положить с прибором.

Чувствую вакуум внутри живота, будто весь воздух за раз выкачали. Сердце колотится, как сумасшедшее. И с каждым ударом зубы сжимаются все крепче и крепче, а губы превращаются в тонкую полосу.

В голове пустота, а желваки на скулах ходят от бешенства.

Нет, в таком виде нельзя возвращаться в отель. Ни к чему показывать народу свои эмоции.

Стаскиваю с себя штаны и майку. И закинув их на первый попавшийся лежак, захожу в холодную воду. Тотчас же ноги сводит легкой судорогой, а сердце, пропустив удар, колотится, как заведенное. Зато в башке пустота.

«Куда прешь, дурень? — опасливо интересуюсь у самого себя. Но продолжаю идти по холодной и скользкой гальке. Ныряю, ощущая, как стынет кровь в жилах. И мысленно сравниваю себя с Петей Решетниковым. Тот повеситься решил, а я — утопиться. И все из-за прекрасной Яны.

Янна, твою мать!

Аж в ушах звенит, когда так ее называют.

Один гребок. Второй. Третий.

Четко осознаю тот самый момент, когда в голове появляется одна единственная связная мысль.

Я заберу Яну, чего бы мне это ни стоило. Останется она со мной или захочет жить сама, ей решать. Но я подставлю плечо, пусть опирается моя девочка. Я всегда буду рядом.

Чувствую, как разгоняются по артериям красные тельца, подгоняемые лимфой. Как при каждом взмахе расширяется грудная клетка.

Эй, Василиди, сучий потрох, тащи сюда свою накачанную задницу, я тебе люлей наваляю!

Плыву вперед и совершенно не чувствую холода. Зато зреет решимость перевернуть к гребаной матери весь этот цирк-шапито. Надавать по шапке Архипу и увезти с собой Яну с детьми.

Дети… та еще боль!

От меня пацаны или от Василиди, хрен разберешься. Тест бы сделать. Но без согласия Яны не хочу даже думать в этом направлении. На все ее воля. Доплыв до буйка, стучу ладонью по шершавой округлой поверхности.

— Плавательный сезон объявляю открытым! — ору во все горло.

И оттолкнувшись ногами от круглого друга, гребу обратно к берегу. И не сразу замечаю возникшее там нездоровое оживление. Кто-то орет и показывает руками на море. Какие-то парни в жилетах тянут в воду легкое синее каноэ и весла. Оглядываюсь назад. Никого нет.

«Странные люди», — думаю, возвращаясь к собственным мыслям.

Шаг за шагом оттачиваю план, внезапно целиком сложившийся в голове.