Виконт, который любил меня

 – Да ты хотя бы понимаешь, что происходит? – Он безжалостно стиснул ее и прикусил нежную мочку уха: – Ну конечно, не понимаешь.

Кейт ощутила, как вплавляется в него. Кожа горела, словно обожженная, а предательские руки сами собой поднялись и обхватили его шею.

А Энтони продолжал разжигать в ней пламя, с каждой минутой все больше выходившее из-под контроля. Ею овладели поистине первобытные желания, а внутри все горело и растекалось огненной жидкостью, и хотелось только одного: чтобы он прижался к ней еще теснее.

Кейт хотела его. О, как она хотела его! Ей не следовало, не следовало желать этого человека, которого вынудили жениться на ней.

И все же хотела его с отчаянием, от которого перехватывало дыхание.

Но это плохо, это ужасно плохо. Она была преисполнена самых дурных предчувствий относительно такого брака и понимала, что должна сохранять ясную голову. И все время напоминала себе об этом. Но губы раскрылись сами собой, позволяя языку Энтони скользнуть внутрь. Мало того, ее язык осторожно коснулся уголка его рта."

"И желание продолжало накапливаться в ее животе – ведь это странное, колючее, бурлящее ощущение было не чем иным, как желанием, – и становилось сильнее и сильнее.

– Я ужасная, правда? – прошептала она, скорее себе, чем ему.

Но он услышал ее, и его дыхание жаром обдало ее щеку.

– Нет. – Он снова прикусил ее мочку, словно заставляя прислушаться: – Нет. – Он прижался губами к губам и заставил ее проглотить слово. – Нет.

Голова Кейт бессильно откинулась. Его голос был низким и чувственным, и она вдруг почувствовала, что в этот момент словно родилась заново.

– Ты само совершенство, – прошептал он, обняв ее за талию. – Именно сейчас, именно в этот момент, в этом саду ты воплощение совершенства.

Кейт отчего-то растревожили его слова. Словно он пытался сказать ей, а, может, и себе, что завтра она уже не будет совершенством, а послезавтра окажется полным ничтожеством, Но его руки и губы убеждали лучше всяких слов, и она выбросила из головы неприятные мысли, наслаждаясь кружившим голову блаженством их близости.

Она ощущала себя настоящей красавицей. Самим… совершенством. И именно сейчас, именно здесь не могла не обожать человека, вызывавшего в ней подобные чувства.

Рука Энтони сжала ее грудь сквозь тонкий муслин платья. Пальцы судорожно стискивали упругую плоть, словно их обладатель летел с обрыва и случайно схватился за якорь спасения. Ее сосок был твердым и тугим, коловшим ладонь даже сквозь ткань платья, и ему потребовалась вся сила воли, каждая унция самоконтроля, чтобы не высвободить из плена каждую пуговицу ее платья.

Энтони мысленно видел, как обнажает ее, даже когда их губы встретились в очередном исступленном поцелуе.