Виконт, который любил меня

Дождь по-прежнему бил по стеклу с такой же яростью, как и раньше, но прошло несколько минут с последнего громового раската.

Кейт посмотрела на него полным отчаяния взглядом:

– Я не могу… я не…

Энтони снова сжал ее руку:

– Ничего не говорите. Говорить буду я.

Он увидел, как Кейт содрогнулась и тут же расслабилась:

– Спасибо.

Он улыбнулся, хотя знал, что в темноте она ничего не увидит. Но может, почувствует? Может, расслышит улыбку в его голосе?

– Посмотрим, – вслух размышлял он, – о чем бы мне вам рассказать…

– Расскажите о доме.

– Об этом доме? – уточнил он.

– Да.

– Хорошо, – согласился Энтони, довольный тем, что она интересуется грудой камней и извести, так много для него значившей. – Как вам известно, я здесь вырос.

– Да, ваша матушка говорила.

При этих словах что-то теплое и мощное загорелось в его груди. Он сказал, что ей совсем не обязательно говорить, и она, очевидно, была благодарна за это, но теперь, как могла, участвовала в беседе!

Это, несомненно, означает, что ей уже лучше. Открой она глаза… не сиди они под столом, все казалось бы почти нормальным.

Его поражало собственное стремление сделать все, чтобы она пришла в себя.

– Рассказать вам о том случае, когда мой брат утопил любимую куклу сестры? – спросил он.

Кейт покачала головой и снова съежилась, когда поднявшийся ветер с новой яростью стал бросать пригоршни воды на стекла. Но тут же вскинула подбородок и попросила:

– Лучше расскажите о себе.

– Хорошо, – медленно протянул Энтони, пытаясь проигнорировать смутное неловкое чувство, разливавшееся в душе. Насколько легче повествовать о братьях и сестрах, чем о себе!

– Расскажите о своем отце.

– Об отце? – едва выговорил Энтони.

Кейт улыбнулась, но он был слишком шокирован ее просьбой, чтобы заметить это.

– У вас же был отец, верно?

Горло Энтони перехватило судорогой. Он не часто говорил об отце даже со своими родными. И твердил себе, что это потому, что все в прошлом: Эдмунд мертв уже больше десяти лет. Но, по правде сказать, некоторые вещи слишком сильно бередили старые раны.

А есть раны, которые не заживают даже через столько лет!

– Он… он был великим человеком, – тихо начал Энтони. – И прекрасным отцом. Я очень его любил.

Кейт повернулась, чтобы взглянуть на него.

– Ваша мать с такой любовью говорит о нем. Поэтому я и спросила.

– Мы все любили его, – просто ответил он, глядя в пустоту. Сейчас он не видел ничего, кроме отцовского лица, каким оно было в последние минуты жизни. – Он был лучшим отцом, которого может пожелать себе любой мальчишка.

– Когда он умер?

– Одиннадцать лет назад. Летом. Мне только исполнилось восемнадцать. Как раз перед моим отъездом в Оксфорд.

– Молодому человеку трудно потерять отца, особенно в такое время.

Энтони резко обернулся к ней.