Сопротивляйся, меня заводит!

– Я куплю тебе такие же, и они будут не менее счастливыми.

– Таких не найдешь, – вздохнула я. – Я уже пыталась. Видел же, какие они старенькие!

Вот это знакомство… Я потеряла перед мужчиной свои любимые, старенькие трусики с талисманом на удачу, а он заметил меня в этот момент. Может быть, зря, потеряв трусики, я решила, что они подвели меня. Как раз наоборот…

– Ты немного загрустила, – заметил Якуб.

– Есть такое. У меня по наследству от родителей оставалась квартира, дача… Но я продала недвижимость за бесценок, когда срочно нужно было рассчитаться с коллекторами за долги. Все, что оставалось по-настоящему дорого сердцу – это трусики и сережки и несколько памятных фото!

– С фото все ясно! Но про какие сережки ты говоришь?

– Гранатовые. Подружке отдала. Не знаю, что она с ними сделала. Вернее, мне передали, что она сережки выкинула в мусорный бак возле дома. Грошовые они, понимаешь? Просто дороги как память. Мама умерла от рака еще когда мне было года четыре. У меня от нее всего и осталось, что несколько фото и воспоминания, как она прихорашивалась на свой последний день рождения и надевала эти самые сережки.

– Так, постой… Мама умерла, когда ты была маленькой? А как же покупка трусиков и трагический рейс? – остановил меня Якуб.

– Я тебя запутала, да?

– Немного, – нахмурился Якуб.

– Извини, я все вывалила на тебя кучей. Сейчас объясню.

– Думаю, я не ошибусь в предположениях, если скажу, что трусики тебе купила… вторая жена отца?

– Да. Отец погиб на том рейсе со второй женой. Она была очень хорошей женщиной, я любила ее и тоже называла «мамой».

– Мне жаль.

Якуб наполнил мангал древесным углем, развел огонь и внезапно придвинул второй стул к моему, сел, обнял за плечи и развернул в сторону разгорающегося огонька.

– Даже не представляю, как тебе было нелегко: потерять отца и сразу двух мам.

– О первой маме у меня совсем немного воспоминаний.

– Но они ценные. Надо найти сережки!

– Баранович мне уже обещал их найти! – выпалила и добавила. – Ой, как нехорошо получилось. Я не сравнивала тебя с ним, просто сказала. Ничего такого, не бери на свой счет, – добавила я."

"– Не беру, конечно же. То, что Баранович тебе набалоболил – это одно. А я слов на ветер не бросаю.

– Боюсь, ты обещаешь невозможное, Якуб!

Я мягко высвободилась из его объятий.

– Давай не будем, окей? Есть реальное, а есть… почти фантастическое, из области почти мечтаний. Я уверена, что Олька не соврала и точно от злости выбросила мамины сережки в мусорный бак. Сколько дней прошло! Поэтому давай будем смотреть на вещи реально. Их… уже нет, и закроем эту тему.

– Закроем, если хочешь.

Я немного занервничала, что рассказала Якубу такие подробности, почувствовала себя уязвимой, обнаженной до самой последней частички души.