Собирай меня по осколкам

Не дай Бог вычислят как-то. Тогда и Сонька пострадает.

Спала я тяжело, мучительно, все мешало: и шорохи, и свет из окна, и сопение соседок. Но главное мешали мысли. Много разные разрушающих мыслей. Слезы облевали щеки, осушали меня изнутри. Кажется, я проплакала всю ночь. Ветер за окном выл, дождь со снегом срывался, последние зачатки тепла умирали вместе со мной.

Утром Сонька разбудила часов в восемь. Принесла молоко с печеньем, заботливо поставила все это на тумбу. Девчонки, с которыми она жила, уже собирались на занятия. Я же решила – не пойду. Не могу, не хочу. Итак, тошно. Да и сил не было даже с кровати подняться. Второй прогул за три года. Спасибо, Тимуру. Постарался."

"Солнце сегодня не вышло, с неба продолжал срываться снег. Деревянные рамы и тонкие стекла общаги дребезжали, а я зевала, сидя на кровати Сони. В комнате никого не было, к обеду все разошлись. От скуки включила телефон, и на меня моментально обрушилось море пропущенных. Но не это испугало, а звонок Елены.

- Маша, срочно приезжай в пекарню. Тут такой ужас…

Без всякой задней мысли, я подскочила, на скорую руку собралась: влезла в джинсы со свитером, обмоталась шарфом, надела шапку с курткой и побежала по зову то ли сердца, то ли совести. Пока ехала, разглядывала номер, от которого было около пятидесяти пропущенных.

Неужели эти товарищи с Динамо настолько переживают за видео, что названивали мне? Поставили на повтор? Глупость какая-то. С другой стороны, жутковато. Но отступать теперь точно нельзя. Если люди так переживают, значит, им есть что терять, и мы поймали их на крючок.

Напротив пекарни я остановилась. Слово «ужас» обрело другой оттенок, при виде здания. Окна разбиты, на ступеньках осколки. Стены разрисовали из баллончиков, да такими непристойностями, что стыдно даже смотреть. А как там Наталья… Бедная женщина.

- Маша, пришла? – Елена выскочила из пекарни. Под глазами синяки, вид поникший. Хотя, наверное, я выгляжу не лучше.

- Что произошло?

- Последнее предупреждение, дошли до такого уже, - обреченно вздохнула она.

- Но ведь это порча имущества. За такое! – попыталась возразить я.

- Маша, - она подошла чуть ближе, так чтобы только я могла слышать. Оглянулась, затем наклонилась и произнесла: - мы решили отказаться от дела.

- Как? – казалось, что-то бухнуло, и тело покрылось коркой льда. – Вы же…

- Начальник приказал. Я… я не могу пойти против. Видимо, до этого сроки позволяли, но сейчас они идут на крайние меры. Ты… ты тоже лучше отступи. Мы проиграли.

Из разбитого окна на нас смотрела хозяйка: худая, беззащитная женщина. В глазах ее поселилась обреченность. Никто и никогда не напомнил мне себя настолько. Я вдруг вспомнила Лелю… как она говорила, как боялась.