Скажи пчелам, что меня больше нет

 — Уильям постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Но совсем скоро поняла, какой ты на самом деле. Был и остаешься по сей день. — Ее кулаки постепенно разжались, пальцы рассеянно теребили юбку.

Интересно, что именно она о нем думает?.. Впрочем, это подождет.

— Бен, — произнес Уильям твердым голосом. — Я обязан рассказать дяде Хэлу. Он должен знать, что сын жив, а также — кем стал Бен и где находится. Но… возможно, дяде не обязательно говорить, что тебе было обо всем известно.

Уильям не собирался скрывать от герцога ее осведомленность, пока эти слова сами не сорвались с языка.

Изменившись в лице, Амаранта снова отвернулась и застыла, словно манекен. Тесный синий корсет едва заметно вздрагивал — Уильяму казалось, он видит биение ее сердца.

Осознав, что теперь и сам сжимает кулаки, он усилием воли заставил себя расслабиться. Струйка пота стекла по шее за воротник — из-за разведенного очага в комнате было тепло. К запаху горящих дров и свечного воска примешивался тонкий аромат лавровишневой воды.

Амаранта издала тихий звук, похожий на приглушенный всхлип, и судорожно обхватила себя руками."

"Уильям неуверенно шагнул в сторону кузины и остановился. Что сделал бы дядя Хэл, узнай он о двуличии снохи? Возможно, забрал бы Тревора, а ее отправил восвояси…

— Они его повесят, — прошептала Амаранта так тихо, что поначалу он уловил в ее голосе одно лишь отчаяние. Это отчаяние побудило Уильяма подойти и положить руки ей на плечи. Девушка содрогнулась всем телом, будто распадаясь внутри на тысячу осколков, и он заключил ее в объятия.

— Не повесят, — прошептал он ей в макушку, но Амаранта покачала головой, продолжая дрожать.

— Точно повесят. Я слышала их разговоры на званых ужинах; офицеры, политики, все эти олухи… с-спят и видят, что Вашингтон и его генералы болтаются на в-виселице, — она порывисто вздохнула. — Как гнилые яблоки. Так они всегда говорили: «как гнилые яблоки».

В душе у него все перевернулось, и он еще крепче стиснул кузину в объятиях.

— Значит, ты все еще его любишь, — пробормотал Уильям после затянувшегося молчания.

Он чувствовал под подбородком теплую голову Амаранты, вдыхал запах ее волос — от девушки пахло папиным итальянским одеколоном. Закрыв глаза и стараясь не дышать, Уильям представлял кедровые леса, оливковые рощи и согретые солнцем древние камни.

Журчание воды в саду и жабьи глаза, черные и блестящие…

И тут дверь распахнулась.

— О, Уильям, — мягко произнес лорд Джон. — Вернулся наконец.

* * *Уильям постоял еще немного, не разжимая объятий. Он не чувствовал себя виноватым — по крайней мере, не совсем — и не собирался вести себя как пойманный с поличным преступник. Отступив на шаг, Уилли успокаивающе сжал руки кузины в своих, прежде чем повернуться к отцу.