Скажи пчелам, что меня больше нет

 — Орел.

— Stercus, — коротко выругался Уильям, развязал мокрый шейный платок, обмотал им нижнюю часть лица и устремился по тропинке к темной палатке.

— Stercus? — повторила Бри, поворачиваясь к Джону Синнамону.

— «Дерьмо» на латыни, — объяснил индеец. — Или вы не католичка?

— Вообще-то да, — удивленно сказала она. — И я немного знаю латынь. Но почти уверена, что «stercus» не упоминается в мессе.

— Ни в одной из тех, что я слышал, — заверил Синнамон. — Думал, вы не из католиков. Как и Уильям.

— Нет. — Брианна помолчала, спрашивая себя, сколько этому человеку известно о брате и о сложностях их родства. — Вы… э-э… давно путешествуете с Уильямом?

— Несколько месяцев. Хотя он мне о вас не говорил.

— Я так и подумала.

Бри не знала, стоит ли спросить, что рассказал ему Уильям, если вообще что-нибудь рассказал.

Не успела она решить, как вернулся ее брат с этюдником под мышкой. С усилием втягивая воздух и подавляя рвотные позывы, он вручил вещь хозяйке, сорвал платок с лица, отвернулся в сторону, и его стошнило.

— Filius scorti[253], — сказал Уильям, задыхаясь и сплевывая. — Это было худшее…

— Миссис Маккензи? — прервал раздавшийся из темноты знакомый голос. — Мэм?

Лейтенант Хэнсон, промокший до нитки, держал в руке темный фонарь. Дождь стучал по металлу, в узкой полоске света поднимался водяной пар.

— Сюда! — позвала она. Фонарь повернулся в их сторону, выхватывая из темноты серебристые нити дождя.

— Идемте со мной, мэм, — приблизившись, обратился к ней лейтенант Хэнсон. — Я нашел укрытие для вас и ваших… хм…

— Слава богу, — сказал Уильям. — Спасибо, лейтенант, — добавил он с поклоном.

— Конечно. Сэр, — неуверенно произнес Хэнсон.

Он поднял фонарь, указывая путь. Бри поблагодарила его и пошла вперед в сопровождении Уильяма и Синнамона. Однако, услышав тихий шум за спиной, она обернулась. Лейтенант Хэнсон глядел на палатку, где в темноте лежал Казимир Пулавский.

Хэнсон немного поднял фонарь в знак приветствия и тихим четким голосом сказал: Pozegnanie. Затем решительно повернулся к своим подопечным.

— Означает прощальное напутствие по-польски, — сообщил он Бри. — Генерал говорил это нам, когда желал спокойной ночи.

96

Единственная ценность"

"Лейтенант Хэнсон проводил их к небольшому деревянному строению. Вероятно, изначально оно служило курятником, — подумала Брианна, ныряя под хлипкую притолоку. Теперь же в нем обитали люди: на полу она увидела два простых тюфяка с одеялами, а между ними — щербатый испачканный глиняный кувшин и таз, а также эмалированный оловянный ночной горшок в гораздо лучшем состоянии.

— Прошу прощения, мэм, — в десятый раз повторил лейтенант Хэнсон. — Но половину наших палаток снесло ветром, и мужчины теснятся в остальных.