Скажи пчелам, что меня больше нет

Теперь, сидя посреди спящего чутким сном лагеря, он сам столкнулся с подобной проблемой.

«Бри, любимая», — вывел Роджер и помедлил, собираясь с духом. Напрашивалось только одно слово, и он добавил: «Прости». Но она имела право знать больше, и постепенно он нашел слова.

Я не хотел здесь оказаться, но у меня сильнейшее чувство, что именно тут мое место. Никто не говорил: «Кого Мне послать и кто пойдет для Нас?»[242], однако я ощутил нечто в этом роде — и откликнулся.

Бог даст, скоро увидимся. Сейчас и навсегда твой любящий муж,

РоджерПоследние несколько слов едва проступали на клочке грубой, усеянной дождевыми каплями бумаги; его имя и вовсе превратилось в цепочку царапин: чернила иссякли. Тем не менее Роджер не сомневался, что Бри поймет, от кого это.

Он подождал, пока чернила высохнут, и аккуратно сложил записку. Только тут он понял, что отправить ее не получится, да и чернил, чтобы написать адрес, нет. Остальные письма унес клерк Мэриона, теперь храпевший под одеялом у одного из многочисленных костров, безымянный среди сбившегося в кучу спящего стада.

Медленно Роджер сунул бумагу в нагрудный карман сюртука. Если утром он умрет, возможно, кто-нибудь обнаружит записку. Фрэнсис Мэрион переживет битву, так что на крайний случай можно попросить его отправить послание Джейми.

Роджер лег на хлюпающую землю, вручил душу Господу и уснул.

* * *За два часа до рассвета

9 октября 1779 года

В небе на востоке забрезжил свет, но на болотах лежал такой плотный туман, что город пропал из виду. Легко было поверить, что его вообще там нет, а они заблудились в темноте и теперь смотрят в обратном от берега — и Саванны — направлении. И когда прозвучит приказ, они с воем, как банши, бросятся прямо на мирные поля, распугивая спящих коров и занятых трудом рабов."

"Но вот влажный, густой воздух колыхнулся, и до Роджера вдруг долетел запах свежего хлеба из городских пекарен Саванны — слабый, но такой головокружительный, что в пустом желудке заурчало.

Брианна.

Она была где-то там, в тумане, вместе со свежеиспеченным хлебом.

Он услышал невнятную французскую речь — слишком тихо, слов не разобрать. Похоже, говорящий отпустил какую-то остроту: раздался хохот, и напряжение на миг спало.

Теперь шли четырьмя колоннами, по восемьсот человек в каждой. Какой смысл таиться, если англичане и так знают об их приближении. С одного из редутов на окраине города послышались крики, разнесшиеся в тумане причудливым эхом. Спринг-Хилл, так его называли. Где-то слева находился еще один редут, но его названия Роджер не помнил.

Несмотря на холод раннего утра, пот струился у него по лицу, и он вытерся, ощутив под ладонью колючую щетину.