Скажи пчелам, что меня больше нет

 — В Шотландии у тебя не было розария, и я решила, ты его потерял. Хотела сделать тебе новый, да времени не хватило, с Йеном… — Она дернула плечом, и жест этот вместил все ужасные месяцы долгой агонии Йена.

Джейми смущенно коснулся четок.

— Ну… сохранил, в каком-то смысле. Отдал их Уильяму. Когда он был маленьким и мне пришлось оставить его в Хелуотере. Я дал ему четки в качестве напоминания обо мне.

— Ммхм. — Дженни с сочувствием посмотрела на него. — Я так понимаю, он вернул их тебе в Филадельфии?

— Да, — отрывисто сказал Джейми, и на лице сестры мелькнула кривая усмешка."

"— Поверь мне, a bràthair, он тебя не забудет.

— Может, и нет. — Джейми почувствовал неожиданное утешение при этой мысли. — Что ж, ладно… — Он пропустил бусины меж пальцев и взял распятие. — «Верую в Бога, Отца Вседержителя…»

Они вместе прочли «Символ веры», затем «Отче наш», трижды «Радуйся, Мария» и «Славословие»[150].

— Радостные или славные?[151] — спросил Джейми, нащупывая первую бусину декады.

Он не хотел читать Скорбные тайны, где говорится о страданиях и распятии, да и она, наверное, тоже. Из кленовой рощи долетел крик дятла. Интересно, тот, которого мы уже видели, или другой? — на мгновение задумался Джейми. — Три к свадьбе, четыре к похоронам…

— Радостные, — тут же решила Дженни. — Благовещение[152].

Она сделала паузу и кивнула, чтобы он читал первым. Не раздумывая, Джейми тихо сказал:

— За Мурту. — Его пальцы сжали бусину. — И за маму с папой. «Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобой. Благословенна ты между женами и благословен плод чрева твоего, Иисус».

— «Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей, аминь», — закончила Дженни, и остаток декады они произнесли согласно заведенному порядку, по очереди, их тихие голоса шелестели, как трава на ветру.

Когда они подошли ко второй декаде и «Посещению», Джейми кивнул сестре: ее очередь.

— За Йена-младшего, — тихо сказала она, глядя на свои четки. — И Йена-старшего. «Радуйся, Мария…»

Третью декаду посвятили Уильяму. Дженни подняла глаза на брата, когда он это предложил, но лишь кивнула и склонила голову.

Джейми не пытался гнать прочь мысли об Уильяме, но и не вызывал его в памяти нарочно; он ничем не мог помочь, пока Уильям не попросит, поэтому им обоим лучше не думать, чем тот занят или что с ним может стрястись.

Но… он сказал «Уильям», а посему на протяжении «Отче наш», десяти «Радуйся, Мария» и «Славословия» его мысли должны быть обращены к Уильяму.

Направь его, — думал Джейми между словами молитвы. — Даруй ему благоразумие. Помоги стать хорошим человеком. Укажи ему путь… и Матерь Божия… убереги его ради Твоего собственного Сына…

— Во веки веков, аминь, — произнес он, дойдя до последней бусины.