Скажи пчелам, что меня больше нет

Поверьте, он был просто не в состоянии…

Не в состоянии подумать о сыне, которого зачал и бросил на произвол судьбы. Малкольм ни разу не упоминал о мальчике и не справлялся о нем у Грея.

— Понимаю, — еле слышно выдавил Синнамон. Сурово сжав губы, он уставился невидящим взглядом на серебряный кофейник на столике. Грей молчал, не желая усугублять ситуацию.

Наконец глаза индейца прояснились и он серьезно посмотрел на лорда Джона. У Синнамона были красивые темные глаза, глубоко посаженные и чуть раскосые. Точь-в-точь как у матери, — подумал Грей, но не стал этого говорить. Момент был неподходящий.

— В таком случае, сэр, я благодарю вас, — тихо сказал юноша с низким поклоном. — Вы поступили очень благородно.

— Я сделал это не ради Малкольма, — выпалил Грей. Недоуменно заглянув в опустевший бокал, он поставил его на круглый кофейный столик."

"Они молча смотрели друг на друга, не зная, что еще сказать. Снаружи доносился голос кухарки Мойры — она частенько болтала с феями в саду, даже когда была трезва. Каретные часы на каминной полке пробили полчаса; Синнамон вздрогнул от неожиданности и обернулся на звук. Это были музыкальные часы с механической бабочкой под стеклянным куполом, которая поднимала и опускала крылышки, украшенные перегородчатой эмалью.

Ее движения прервали неловкое молчание, и, вновь повернувшись к хозяину дома, Синнамон заговорил без всякого смущения:

— Отец Шарль сказал, что вы дали мне имя, когда привезли в приют. Разве вы не знали, как назвала меня мать?

— Нет, конечно, — обескураженно ответил Грей. — Не знал.

— Значит, это вы назвали меня Джоном? — На лице Синнамона появилась легкая улыбка. — Своим собственным именем?

Грей невольно улыбнулся в ответ и пожал плечами.

— Ты мне понравился.

33

Море возможностей

Ни папа, ни Джон Синнамон по-прежнему не выходили. Что, черт возьми, они там делают так долго? Тревор уже несколько минут надрывался от крика, и терпение Амаранты лопнуло: извинившись, она ушла в дом, чтобы переодеть малыша в чистые пеленки.

Уильям оказался предоставлен самому себе — заняться было нечем, в городе он никого не знал, а возвращаться домой не хотелось. В любом случае он совершенно не горел желанием видеть кого-либо из знакомых. Натянув до самых бровей черную армейскую шляпу, Уилли заставил себя выйти за ворота и неспешно побрел по городу в направлении лагеря. На улицах было полно солдат, маркитантов[98] и резервистов — затеряться в такой толпе не составит труда.

— Уильям!

Услышав окрик, он на мгновение замер и едва не пустился наутек. Голос был знакомым — владелец его также безошибочно опознал Уилли по росту и фигуре. Молодой человек нехотя повернулся, чтобы поприветствовать дядюшку, герцога Пардлоу, который только что вышел из близлежащего дома.