Скажи пчелам, что меня больше нет

 — Вы хотите мне о чем-то рассказать, Джейми? — На его памяти он лишь второй раз обратился к тестю по имени. — Я не могу отпустить вам грехи, но с радостью выслушаю.

Лицо собеседника, до сей поры не выражавшее особого напряжения, теперь расслабилось, и разница была очевидной. Собственное сердце Роджера распахнулось навстречу этому человеку, готовое принять все, что бы тот ни сказал. По крайней мере, так он думал.

— Да, — хрипло ответил Джейми и кашлянул, застенчиво наклонив голову. — Это меня устроит. Помнишь ночь, когда мы вырвали Клэр из рук тех подонков?

— Такое не забывается. — Роджер посмотрел на тестя, потом скосил глаза на мальчиков, которые по-прежнему увлеченно рыбачили, и вновь оглянулся на Джейми. — Почему вы спрашиваете? — осторожно поинтересовался он.

— Ты был там, когда я сломал Ходжпайлу шею, а Йен спросил, что делать с остальными? И я сказал: «Убей всех».

— Да.

Он там был. И не хотел возвращаться к прошлому. Слова тестя подняли на поверхность воспоминания, от которых повеяло холодом: непроглядная ночь в лесу, отблески пламени, леденящий ветер и запах крови. Барабаны… Один боуран грохочет у него в руках, еще два — позади. Крики. Чьи-то сверкнувшие в темноте глаза и острый спазм в животе, когда под его ударом проломился череп.

— Я убил одного из них, — резко произнес Роджер. — Вы знали?

Джейми все это время смотрел на него и сейчас не отвел взгляда. На миг сжав губы, он кивнул.

— Сам я не видел, — сказал он. — Но на следующий день у тебя на лице все было написано.

— Немудрено.

Роджеру сдавило горло, и слова вырывались с хрипом. Удивительно, что после битвы Джейми вообще заметил хоть что-то, кроме Клэр. С болью в груди, как после удара под дых, Роджер вспомнил: она стояла на коленях у ручья и пыталась выправить собственный сломанный нос, глядя на отражение в воде, а по ее избитому обнаженному телу струилась кровь.

— Нельзя угадать заранее, чем все закончится. — Джейми пожал плечом. Шнурок, державший его волосы, исчез (видимо, зацепился где-то за ветку), и густые рыжие пряди колыхались на вечернем ветерке. — Я имею в виду схватку. Одно остается в памяти, другое нет. Тем не менее ту ночь я помню прекрасно — как и последующий день.

Роджер молча кивнул. У пресвитериан действительно не было таинства исповеди, и сейчас он об этом пожалел: весьма полезная штука. Особенно если ведешь такой образ жизни, как Джейми. Но любой священник знает потребность души выговориться и быть понятой, и в его силах дать такую возможность.

— Естественно, — сказал он. — Значит, вы сожалеете? О том, что приказали убить тех людей?

— Ни капли. — Джейми бросил на него жесткий взгляд. — А ты сожалеешь о своем поступке?

— Я… — Роджер внезапно умолк.