Тебе меня не сломить

 — Мужики сейчас своих родных детей бросают, а кому нужен чужой ребенок? Так что, все, что светит твоей Юле, это статус «мать-одиночка»! Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Неудивительно, что ты для нее «враг номер один», — Лена поднялась со скамьи. — Мой тебе совет, Саш, поменяй свое поведение. С беременными так себя вообще не ведут, а учитывая вашу ситуацию, удивляюсь, как она вообще с собой ничего не сделала. Я бы так не смогла.

Лена ушла, но ее слова еще какое-то время эхом отдавались в ушах. Она не сделала, хотя могла бы… Как Вика… Вика не смогла с этим жить, не захотела…

А Юля… ей всю жизнь придется жить с этими воспоминаниями и наяву видеть живое этому подтверждение. Впервые он задумался, каково это Юле каждый день видеть его перед глазами? И он еще что-то требует от нее…

Выкурив несколько сигарет подряд, Саша взглянул на часы и поднялся с лавочки. У него оставалось не больше получаса. Выбросив окурок, быстрым шагом направился к дому, пропуская ступеньки, достиг нужного этажа. Открыв дверь своими ключами, зашел в квартиру и, скинув обувь и верхнюю одежду, подошел к комнате, которая освещалась лишь работающим телевизором. На экране шел какой-то российский криминальный фильм, но звук был практически выключен, что говорило об отсутствии интереса девушки к происходящему на экране.

Юля сидела на кровати, обхватив колени руками, уставившись куда-то в пол.

Заметив его, она подняла глаза и тут же отвернулась в сторону, стараясь скрыть вновь подступившие слезы.

Прислонившись плечом к косяку двери, Саша постоял так несколько минут, не зная с чего начать разговор.

— Юль, прости. Я хочу, как лучше. Просто не знаю, как еще до тебя донести, — с трудом подбирая слова, сказал он.

— Хватит уже разговаривать со мной, как с маленькой, — только и смогла произнести девушка, по-прежнему глядя куда-то в сторону.

И снова на душе заскребли кошки. Она была похожа на обиженного ребенка. И за что он с ней так? За то, что она хочет жить, как и раньше, не впуская его в свою жизнь? Саша опустился на краешек кровати."

"— Юль, послушай… Я не умею сюсюкаться, говорю, что думаю. Ты же знаешь, кем я работаю, вот профессия, видимо, и откладывает свой отпечаток. Придя в ментовку, я отключил у себя какие-либо эмоции, отключил свое сердце, — проговорил он, тоже уставившись в невидимую точку перед собой. — Вот уже много лет работа это и есть моя жизнь, она сделала меня таким. Ожесточила, заставила не думать о морали, идти напролом к своим целям. Иначе в нашем деле просто не выживешь…

Юля молчала, лишь слезы все-таки скатились из глаз и побежали по щекам. Она никогда еще не чувствовала себя такой несчастной и одинокой.