Тебе меня не сломить

Дальше удары посыпались на него один за другим, и тот повалился на пол. Опер с остервенением бил несчастного ногами, пока тот не перестал шевелиться.

— С*ка, ненавижу! — процедил сквозь зубы Степнов, наконец, останавливаясь, относя последнее высказывание скорее к самому себе.

А после сдачи смены, все же решив поехать домой, он заехал в супермаркет и взял две бутылки коньяка. Не выпив, уснуть просто не удастся, хоть и не спал уже больше суток. А голова и так будет болеть, и без спиртного. Она всегда болит. После той чертовой аварии.

Господи, сколько же ошибок было допущено, непоправимых ошибок, которые уже никогда не удастся исправить. И в душе все сильнее нарастала злость.

Злость на себя. На то, что не смог помочь Вике и, вместо того, чтобы бегать в поиске Никифорова, лучше бы остался с ней. Будь он рядом, не допустил бы того, чтобы она что-то с собой сделала. И мама была бы жива. Приступил бы к возмездию позже, а теперь оно никому не нужно. Никому, кроме него.

Если бы он только мог совладать со своими эмоциями, держать себя в руках, все было бы иначе. И с Викой, и с… Он сотни, тысячи раз мысленно называл ее имя, но почему-то было так сложно произнести его вслух, словно боялся, что она услышит, узнает, что он думает о ней. А он думал, думал постоянно. И эти мысли пугали его самого. И с каждым разом они становились все навязчивее, а он злился все сильнее. На себя, на нее, на этот чужой холодный мир. Последней каплей стал взгляд кассирши, когда он отсчитывал купюры — то какими глазами она смотрела на его сбитые в кровь от ударов костяшки пальцев. Сам не понимая, что делает, Саша уже потянулся к кобуре, секунды застучали в висках, щелчок предохранителя… Казалось, этот звук разнесся эхом по огромному шумному магазину. Испуганные глаза кассирши. А в памяти совсем другие глаза с блестящими слезинками. Онемевшие пальцы и снова щелчок предохранителя.

Потом вновь алкогольное и никотиновое забытье, полная невесомость, облегчение и опять воспоминания, пронзающие даже опьяневший мозг, и долгие часы на кладбище возле могил матери и сестры, которые смотрели на него с портретов внимательно и печально.

Они никогда не вернутся к нему. Он один. Теперь он совсем один, и без них жизнь казалась никчемной и ненужной, пустой. И каждый новый день проживался на каком-то автопилоте, лишь потому, что так надо, что так должно быть, с одной лишь целью приложить все усилия к тому, чтобы найти и уничтожить того второго ублюдка.

Сим-карта из телефона Никифорова по-прежнему была у него, и, выйдя на работу, Саша стал проверять по своим каналам каждого из его приятелей, обозначенных в телефонной книжке, особенно тех, кому тот звонил чаще всего.